Ведьма чуть заметно повела плечом — и колючие лозы спрятались под землю А Сирин и Алконост вспорхнули обратно на яблоньку.
— Снежный лис (прим. автора — песец) мне мил, — ответила будто в раздумьях. — И соболью шубу не худо было бы к зиме обновить.
Северян склонил голову.
— Как пожелаешь, Яга.
Ведьма фыркнула. Но сад снова стал светел, грозные шипы исчезли и смрад будто слегка развеялся.
Северян коротко зарычал, приказывая своим людям отступить. И, повернувшись к Ладимиру, велел нести подарки.
Яга довольно кивнула.
— Что ж, ступай за мной, защитничек… Так и быть, отдам девку. Больно-то нужно!
И пошла к терему. Северян за ней.
Он до сей поры не верил ведьме. Но как однажды Василиса, готов был рисковать.
* * *
Что-то случилось — Василиса сердцем это чуяла. Но могла лишь метаться от одной стены до другой, мысленно костеря то Ягу, то себя.
Нашлась, блин, умница! Вместо того, чтобы слушать Ладимира, поперлась к Яге! А та ее в кутузку. То есть, подвалы…
Еще и в грязи извозюкала! Василиса вздрогнула, вспоминая, как лозы волокли ее сквозь корни, черепа и — ох, боги! — червей. Нутро ведьминского сада оказалось настолько тошнотворным, что наверняка займет почетное место в списке Василисиных кошмаров. Если, конечно, получится дожить до следующей ночи…
Василиса сползла по стене и схватилась за голову, глубоко запуская грязные пальцы в такие же грязные волосы. Как же все криво-то вышло, а! Только бы Северян уберегся, не вздумал помогать дурковатой истеричке.
Ответом на ее мысли стал лязг открывшейся двери и громоподобное:
— Василиса!
И она очутилась в руках князя.
— Северян… — засипела придушенно.
Не то из-за объятий, не из-за слез, брызнувших прямо ручьями. Но над ухом злобно каркнули:
— Хватит сырость разводить!
А Северян перехватил ее и ловко спрятал к себе за спину.
— Как скажешь, Яга, — прогудел вполне добродушно. — Пойдем, что ли. Отдам обещанное.
Василиса и так-то еле держалась, а услышав слова князя, чуть в обморок не хлопнулась. Что он пообещал этой ведьме?! Неужели душу?
— Не отдавай ничего! — закричала, цепляясь за княжью накидку.
— А ну цыц! — рявкнула ведьма.
А Северян чуть обернулся и ласково глянул на Василису:
— Все хорошо, любимая, верь мне.
Тут Василиса совсем перестала соображать. Любимая?! То есть… вот так, да? При свидетелях? А чего это ведьму перекосило, как будто князь матерную частушку спел?
— Что один дурень, что другая! — прошипела сквозь зубы.
И, взметнув юбкой, пошла к выходу. Князь мягко приобнял Василису за плечи и повел следом. А перед этим мимоходом огладил по спине. С чувством так. Нежно… Растаять бы от восторга, но Василиса только крепче вцепилась в Северяна.
— Что ты ей пообещал? Признавайся! — И добавила дрогнувшим голосом: — Пожалуйста…
— Все, что для княгини достал. А теперь тихо.
И замолк.
Василиса тоже молчала, переваривая услышанное. Заодно пытаясь совладать со жгучей радостью — князь выбрал ее, а не разукрашенную каменьями пустышку! Но как же земли? И клятвы, которые он давал богине?
Но пока Василиса мучительно соображала, Яга привела их в горницу. В которой уже дожидался Ладимир. Помятый такой… И на шее царапины, как будто его держала за горло огромная птица. Однако это не помешало котику расплыться в совершенно обаятельной улыбке.
— Здрава будь, Василиса Премудрая!
От Северяна потянуло трескучим напряжением. Кажется, даже мех на воротнике встопорщился. Ладимир перестал улыбаться и молча подал котомку.
— Благодарствую, — рыкнул князь и бахнул свою сумищу прямо на стол.
Быстро вытащил оттуда кошель жемчуга и зеркальце.
— Возьми, Яга. Все, как договаривались.
Ведьма схватила подношение. Сначала развязала горловину, и по стенам запрыгали огненные зайчики. Яга аж цокнула от восхищения. Потом в зеркало пальчиком ткнула:
— Здравствуй, милое, — проворковала самым елейным тоном.
А ей в ответ раздалось хрустальное:
— Здрава будь, Яга… До чего же хороши твои волосы, а кожа нежнее заморского бархата.
Ведьма засмеялась.
— Правду говоришь! А что еще любо?
И сделала знак им, мол, уходите.
— Губы твои — кораллы алые, а вот блеск глазам можно поболее добавить. Есть у меня тайна, которую только тебе открою…
Но Василиса не успела дослушать. Северян ловко цапнул ее за талию и увел из горницы. Ладимир шел следом, прикрывая тыл от возможного нападения. Но ведьме было не до того. Кокетливо наматывая локон на пальчик, она ворковала с зеркалом. Немыслимо!
— Это же самая настоящая безделушка! — шепнула Василиса, как только они вышли за порог.
— Не скажи, Премудрая… — начал было Ладимир, но князь чуть повернул голову, и котик заткнулся.
Василиса покраснела от стыда за собственное довольство. Князь ревнует? Это та-а-ак приятно… А Северян продолжил как ни в чем ни бывало.
— Яга хоть ведьма, а все-таки женщина. И ей поболтать охота. Но живых она не терпит, а мертвячки все как одна немые. Хрустальное зеркало для бесед в самый раз. Не докучливо, понятливо, тайны женские знает. А они дороже огненного жемчуга будут.
Василиса скептически хмыкнула. У Яги, вон, целое дерево молодильных яблок… И запнулась. Яблоко! Северян не отдал ведьме яблоко!
— Для травницы оно завсегда полезно, — тихо отозвался князь. — Пусть для тебя останется. И три огненных жемчужины сверху.
От таких новостей у Василисы перехватило дыхание. А потом и ноги подкосились — около границ ведьмовского сада их встречала целая делегация во главе с громилой, едва ли уступавшему ростом Северяну.
— Здрасьте… — шепнула Василиса, инстинктивно прячась за князя.
А тот сгреб ее в медвежьи объятия и прижал к себе.
— Нашлась пропажа! — объявил во всеуслышание.
Двуликие радостно зарычали. Василиса силилась улыбнуться, но когда на тебя смотрят пара дюжин крепких клыкастых и — о боги! — почти голых мужиков, тут занервничает даже опытная дама. К тому же бессонные ночи, голод и стресс давали о себе знать. Василиса еле держалась. И, хвала богам, Северян это понял.
— Раненые есть? — осведомился только.
На что получил не менее лаконичное:
— Трое.
Северян кивнул. И вдруг подхватил Василису на руки.
— Я сама! — прошипела, пытаясь выкрутиться.
Но ее играючи подкинули, прижали к богатырской груди и ласково пообещали:
— Поцелую сейчас.
Василиса прикусила язык. Так в молчании они добрались да стоянки. И Василиса наверняка бы растеклась сахарным сиропом, угревшись в нежных объятиях, но увидев раненых, живо соскочила с княжьих рук.
— О боги! — ахнула, разглядывая измочаленных в лохмотья бедняг. — Мне нужна вода! И травы! И… раны надо зашить! Шелковая нитка есть?
Ответом ей стало молчание.