Глава 42. Я любил лишь раз
Кадыр проснулся от нежных прикосновений к его высохшей, почти безжизненной кисти. Сначала открыл глаза и увидел стену, а, повернул голову наткнулся взглядом на Ирину. Это она сидела у его кровати и гладила по руке. Тихо плакала. Он мигом помрачнел, дернул ладонью, чтоб отпустила, потому что не хотел этой опостылевшей жалости к себе. Он и так больше не чувствовал себя прежним. Сил не хватало даже до конца коридора дойти, хотя некоторые пациенты за 60 уже преодолевали это расстояние.
— Зачем пришла? — сухо спросил он.
— Навестить тебя. Соскучилась, — шмыгнула Ирина. — Прости меня.
— За что?
— За то, что я всё рассказала твое жене. Это я виновата. Если бы не открылась, вы не поссорились.
— Тебя никто не просил лезть не в свое дело. Я поделился с тобой секретом, а ты растрепала его, — Кадыр говорил медленно, насколько хватало сил.
— Я знаю, — разрыдалась она, прикрыв глаза ладонью.
— Зачем сейчас приходить и плакать, Ир? В любом случае, это конец.
— Ты увольняешь меня?
— Нет, — сипло ответил он. В горле сильно пересохло, а губы неприятно стянуло. — Работай, у тебя всё получается. Я временно отхожу от дел.
И это решение он принял несколько дней назад. У него был надежный человек в бизнесе, которого Кадыр планировал назначить генеральным. Потому что сам пока не знал, когда вернется.
— Ты простишь меня, Кадыр? — она все-таки предприняла еще одну попытку дотронуться до него и этот раз он не стал убирать руку. Она коснулась его пальцев, сжала их в ожидании ответа. — Простишь?
— Работай, Ир.
— Я тебя люблю, — всхлипнула она. — Давно. Я не показала тебе, как мне было больно, когда ты назвал меня чужим именем. И твоей жене я всё рассказала, чтобы ей было также больно как мне, потому что она оскорбила меня. Я знала, что ты не уйдешь от жены, ты говорил о том, что эти отношения выгодны нам обоим. И я долго играла в твою игру, показывая, какая покладистая любовница. Но правда в том, что каждый раз, когда ты уезжал, я плакала, потому что хотела, чтобы ты был моим.
— Ну как видишь, теперь я вот такой, — с ненавистью к своему нынешнему состоянию выплюнул он. В отделении он был единственным мужчиной за сорок. Остальные — сплошь пенсионеры. И то какие-то все живчики, активные, позитивные, быстро встали на ноги. А ему по-прежнему было больно и тяжело. Одышка, несмотря на операцию, все еще беспокоила. Врач сказал, надо наблюдать. — Иди, Ира. Я тебя не увольняю, работай, как раньше. Но больше не приходи ко мне.
— Скажи на прощание, ты хоть что-нибудь ко мне чувствовал? — тихо прошептала она. — Привязанность, может, хоть немного любви?
— Я никого не люблю, Ира. Ты разве не поняла, какой я человек? — злая и горькая ухмылка исказила бледные губы. — Я любил лишь один раз. Но потом всё испортил, потому что мне показалось, что у соседа трава зеленее и сочнее. Когда я выгонял ее из дома, она мне бросила, что придет время и я пожалею. Наверное, она и правда ведьма.
— Ты про кого? Про Лауру?
— Ира, я прошу тебя, уйди, — с мольбой в голосе и во взгляде попросил Кадыр.
Дверь в палату резко открылась и ударилась о стену. На пороге стояла Динара в медицинской маске, закрывающей половину лица. Под ней скрывался искривленный от злости и презрения рот. Она слышала весь разговор и сгорала от гнева, понимая, что Кадыр уже очень давно ее обманывал. Невероятная по силе боль точила сердце, так как человек, обещавший, что после нее не будет никого, предал так быстро. Ведь даже пяти лет не прошло.
Но больше всего убивало ее признание о первой жене. Ее она ненавидела больше всего.
— Дина? Что ты здесь делаешь? — нахмурился Кадры и дернул ладонью. Пальцы Иры соскользнули, а сама она уставилась на Динару.
— Пришла навестить тебя.
Дина вошла в комнату и под ее испытующим взглядом Ирина медленно встала со стула. Две женщины несколько секунд смотрели друг на друга, после чего жена улыбнулась одними глазами и мягко сказала:
— Спасибо тебе, дальше я сама.
Ирина посмотрела на Кадыра в поисках поддержки, но он все также глядел на нее безжизненным, абсолютно потухшим взором.
— Иди, Ир.
И она молча ушла, но, оказавшись, на улице расплакалась и на работу в тот день не вернулась.
А Динара, между тем подошла к мужу, нагнулась над ним и провела рукой по волосам. Как она любила делать это в самом начале их романа. Он был тогда полон сил и энергии: властный, мощный, статный, жесткий. Теперь на него больно смотреть. Катетер в руке, какие-то провода торчат из белого пластыря, поверх футболки надет бандаж.
— Почему ты пришла? Асселина же болеет.
— Я не могла не прийти. Ты же мой муж.
Он видел только ее глаза, но не мог разобрать, что в них.
— Можешь подать воды? — попросил он, прикрыв веки.
— Сейчас.
Дина подошла к столу, взяла кружку, открыла бутылку и налила в нее воды. Дрожащими пальцами она сжала чашку и смотрела, как плещется жидкость. Точно также ее терпение вышло из берегов и затопило. Как она сейчас всё это ненавидела.
Кадыр окликнул Динару, и она, сделав глубокий вдох, развернулась и подошла к нему. Он ждал, что жена поможет ему сесть и даст попить, но вместо этого она просто уставилась на него стеклянными глазами.
— Дина, — позвал муж.
Пальцы побелели от того, что она сильно надавила на гладкие стенки. Вскинув руку, она облила Кадыра водой из кружки, а потом с криком швырнула ее в окно. Чашка ударилась в стену в паре сантиметров от рамы и разлетелась на осколки. Кадыр начал задыхаться, но она не спешила ему на помощь. Всё, чего ей хотелось — взять подушку и приложить ее к лицу мужа, а потом слушать, как его дыхание постепенно становится все тише, тише и тише.
— Дина! — голос Кадыра звучал резче и нетерпеливее.
Она вздрогнула, очнулась и поняла, что всё это произошло сейчас в ее голове. Керамический бокал по-прежнему наполнен водой. Ничего не случилось, он жив и