Василий Авченко, Алексей Коровашко
Александр Вампилов: Иркутская история
© Авченко В., Коровашко А., текст
© Бондаренко А.Л., художественное оформление
© ООО «Издательство АСТ»
В оформлении переплёта использованы портреты:
Александра Вампилова (фотограф Аркадий Левинсон), Алексея Коровашко и Василия Авченко (фотографии из личных архивов авторов)
Пролог
Тибетское имя Вампил переводят на русский как «умножающий могущество духа» или как «состояние возвышенного чувства, одухотворённости».
Правда сделалась исключительной, парадоксальной, остроумной, таинственной, поэтической, из ряда вон выходящей. Говорите правду, и вы будете оригинальны.
Эти слова – из записных книжек Александра Вампилова. Когда дальше вам будут встречаться подобные цитаты без указания авторства, знайте, что это его голос, его мысли, его слова – из дневников, рабочих записей, пьес, писем.
Друг Вампилова писатель Владимир Жемчужников вспоминал: «В один из первых августовских дней… пришли в мой байкальский домишко гости… – Вампиловы всей семьёй и Пакулов с женой Тамарой… К тому часу уже вызвездило. Всё небо лучилось, мерцало. Саня, принагнувшись к дочери и вытянув правую руку, показывал ей, где Большая Медведица, где Малая. Вдруг ребёнок задал вопрос:
– Папа, а у тебя есть своя звезда?
Ответ Вампилова был:
– Не располагаю, доча».
«Прежде чем говорить о Вампилове, хочется помолчать», – сказал однажды Валентин Распутин. Давайте помолчим, но не слишком долго – ровно столько, сколько требует драматическая пауза. Молчать о Вампилове важно, но говорить о нём – ещё важнее.
Однажды летом под Иркутском, или Младший сын
Герой вампиловской пьесы «Старший сын» по прозвищу Сильва исполняет под гитару такую частушку:
Эх, да в Черемхове на вокзале
Двух подкидышей нашли,
Одному лет восемнадцать,
А другому – двадцать три!
«Черемховским подкидышем» Вампилов в шутку называл самого себя.
Откуда он нам подкинут, как возник? Какое уникальное сочетание генов и опыта, пережитого и унаследованного, физики и метафизики дало нам яркого, красивого, талантливого человека?
Отвечая на эти вопросы, не обойтись без экскурса, пусть и краткого, в историю бурятского народа.
До 1958 года бурят в Советском Союзе официально именовали бурят-монголами, иначе говоря – бурятскими монголами. Бурятия для России стала своей «внутренней Монголией».
Если российская лингвистическая наука относит бурятский язык к группе северо-монгольских, то учёные КНР и МНР считают его одним из диалектов монгольского. Впрочем, лингвистика – наука не столь точная, как математика, да и споры о том, считать какой-либо диалект отдельным языком или нет, зачастую отчётливо политически окрашены. Так что не будем углубляться в этот вопрос, заметив лишь, что бурятский язык имеет ряд отличий от монгольского – видимо, в силу давних контактов бурят с сибирскими эвенками.
В прошлом буряты пользовались старомонгольской письменностью. В 1905 году Агван Доржиев (знаковая фигура российского буддизма – лама, учёный, просветитель, дипломат, сторонник сближения Тибета и России, инициатор строительства в Санкт-Петербурге первого буддийского дацана Европы; умер в 1938 году в Улан-Удэ в тюремной больнице) разработал на той же старомонгольской основе бурятскую письменность под названием «вагиндра». В 1931 году в Бурятии ввели новую письменность на основе латиницы, в 1939-м состоялся переход на кириллицу с добавлением трёх специальных букв – Ү, Ө, Һ.
Исстари буряты были приверженцами шаманизма, с конца XVI века росло влияние одной из тибетских школ буддизма под названием «гелугпа». В 1741 году, при Елизавете Петровне, буддизм в России признали одной из официальных религий (что интересно, раньше ислама, который лишь в 1773 году узаконила Екатерина II, подписав указ «О терпимости всех вероисповеданий»). Настоящий расцвет бурятский буддизм переживал в XIX веке. Дацаны были центрами не только религии, но и просвещения в самом широком смысле слова: здесь занимались книгопечатанием, науками, переводами, разнообразным творчеством.
Параллельно вела миссионерскую деятельность созданная в 1727 году Иркутская епархия. До середины XIX века в Бурятии действовала и Английская духовная миссия. Художественную версию того, каким образом британцы приобщали коренных забайкальцев к христианству, можно найти в «Дальнейших приключениях Робинзона Крузо» Даниеля Дефо. Постаревший Робинзон в самом начале XVIII века возвращался домой из очередного путешествия через Китай, Забайкалье и Сибирь. Как китайцев, так и московитов он считал людьми второго сорта и в выражениях не стеснялся. Ещё более неприязненно отзывался о коренных жителях Прибайкалья. Близ Нерчинска Крузо присутствовал при жертвоприношении и без долгих размышлений рассёк саблей деревянного идола. Едва спасшись от возмутившихся «дикарей», просвещённый англичанин не успокоился: вернулся с подкреплением и сжёг этого самого идола, предварительно связав молившихся, чтобы те видели гибель своего кумира. Интересно, что за полвека до этого ровно здесь же, в Забайкалье, принесение барана в жертву в смятении наблюдал протопоп Аввакум. В своём знаменитом «Житии…» он отметил по этому поводу: «Ох, душе моей тогда горько и ныне не сладко!» Но, как показывают и автобиографическая повесть Аввакума, и весь ход дальнейшей истории, русские миссионеры всё-таки были куда терпимее к иной вере, нежели британские. И шаманизм, и буддизм распространены в Бурятии поныне. В 1930-х годах, во время гонений на религию в СССР, бурятская буддийская община официально перестала существовать, однако в 1946 году были открыты Иволгинский и Агинский дацаны. В годы перестройки началось настоящее возрождение как христианских, так и буддийских и даже шаманистских традиций Прибайкалья.
По отцовской линии предки Вампилова принадлежали к роду хонгодоров, который вместе с племенами Эхирит, Булагат и Хори сыграл ключевую роль в формировании бурятского народа. Само слово «хонгодор» восходит к древнетюркскому выражению «потомки солнечной лебедицы». Миф о происхождении хонгодоров от небесной девы-лебедя до сих пор пользуется в Бурятии большой популярностью и известен во множестве вариантов. Так, в предании, записанном известным бурятским этнографом Матвеем Хангаловым от семидесятипятилетнего шамана С. Олбороева, рассказывается «о человеке по имени Сэнхэлэ, который однажды увидел девять купающихся девушек-лебедей, спрятал одежду одной из них и сам спрятался. Выйдя из воды, восемь девиц надели свои лебяжьи одежды и улетели, а девятая осталась, три дня просидела на берегу озера и наконец стала звать похитителя одежды: „Если ты молодой, то будешь моим мужем, а если ты старик, то будешь отцом, выходи и приходи ко мне“. Тогда Сэнхэлэ вышел к девице и стал её мужем. Хэнхэлэ (так звали девицу-оборотня) родила ему девять сыновей и девять дочерей. Однажды она стала настойчиво просить у Сэнхэлэ свою лебяжью одежду, уверяя <…>, что, имея столько детей, она никуда