Нет, сразу сомалийцы не отдали инициативу – после неудачного штурма Харэра ноября 1977 года в декабре – начале января наступило временное затишье. Сомалийцы приводили себя в порядок, пытались ремонтировать свою и трофейную технику, надеялись, причем, в общем, все понимая, в порядке самообмана на помощь США, единоверных арабских государств – вроде что-то сочувственное говорил Пакистан, кажется, развернувший политический курс Египта в сторону Запада Анвар Садат, опасаясь общего усиления СССР в Африке, даже начал присылать кое-что…
На деле значение этих поставок и посулов было ничтожным. А 22 января ВС Сомали силами нескольких пехотных бригад при поддержке танков и артиллерии начали новое, третье по счету наступление на злополучный Харэр. Вокруг города разгорелись ожесточенные бои, эфиопским и кубинским частям удалось остановить противника всего в полукилометре от шоссе, связывающего Харэр с Дыре-Дауа. Это был рывок крысы, загнанной в угол. Собственно, даже падение Харэра уже мало что могло бы изменить. Да, город едва не был взят, однако скоро стало ясно, что наступательный порыв сомалийской армии выдыхается, и утром 24 января после интенсивной авиационной и артиллерийской подготовки эфиопские и кубинские подразделения перешли в контрнаступление южнее Харэра.
Серией контратак с 23 по 27 января противник был выдавлен со своих позиций, первым освобожденным эфиопами городом стал Федис. В результате флангового контрудара, где ключевую роль сыграли, конечно, люди генерала Очоа, сомалийцы были полностью разгромлены и, потеряв более 4000 человек и 60 танков, начали 2 февраля отступление в направлении Джиджиги. От таких потерь в одном бою сомалийская армия оправиться уже не могла. Почти сразу – в период со 2 по 3 февраля, был нанесен еще один контрудар в районе Дыре-Дауа, в результате чего противник был отброшен еще на 45 километров. Потери СНА составили более 1000 бойцов, и, что даже важнее, было захвачено 42 танка, из которых большинство – неповрежденные, несколько десятков бронемашин, 50 единиц артиллерии. Инициатива полностью перешла в руки интернациональной коалиции. Единственным врагом для нее теперь оставалось пространство, значительность территории, которую ВС Сомали успели занять с начала войны. Следующий удар, который должен был стать решающим, готовили довольно долго – и именно с этой генеральной идеей – сделать территорию малозначительным фактором…
Эфиопская пехота атакует
3 марта началось наступление на Джиджигу эфиопской пехоты, поддержанное кубинской танковой бригадой в составе 90 танков «Т-55» и артиллерией. Довольно мощный удар, но по форме своей весьма примитивный. Город был атакован, что называется в лоб, прямо на заранее подготовленные позиции пяти сомалийских бригад, и казалось, что атака сразу захлебнулась. Только кубинцы потеряли, преимущественно от огня «РПГ», 14 машин, из которых 6 – безвозвратно. Однако на самом деле этот удар был лишь отвлекающим. Главные события развернулись в сомалийском тылу, куда по воздуху из Дыре-Дауа, пользуясь господством в небе, вертолетами «Ми-6» и «Ми-8» были переброшены эфиопские и кубинские солдаты вместе с тяжелым оружием и боевой техникой. 4 марта эти подразделения внезапно атаковали Джиджигу с севера, откуда их никто не ждал. Одновременно эфиопские части при поддержки кубинских танкистов выбили сомалийцев с двух стратегических горных проходов Марда и Шеделе. Для сомалийцев наступила полная катастрофа, фронт смешался с тылом, враг был везде, организованный отход от рубежа к рубежу, который мог бы в какой-то мере измотать атакующих, теперь был невозможен. Отступление быстро превратилось практически в бегство, Северный Огаден молниеносно перешел в руки коалиции. Лишь под Абушарифом 8 марта сомалийцы неожиданно контратаковали, сильно потрепав эфиопскую 94-ю бригаду 8-й пехотной дивизии, раненый командир которой – майор Бекеле Каса – даже застрелился, чтобы не попасть в плен к неприятелю.
Карта стратегического контрнаступления войск интернациональной коалиции
Однако в целом наступление развивалось настолько стремительно, что французы даже поспешили перебросить в Красное море отряд боевых кораблей, возглавляемую авианосцем «Клемансо», для обеспечения безопасности своей колонии – Джибути. Мало ли – вдруг, пользуясь своим подавляющим военным превосходством, красные попытаются ее с ходу советизировать или просто использовать в военных целях для перенесения боевых действий из эфиопских пределов?
Впрочем, это было излишне – все уже подходило к своему концу. 8 марта 1978 года Сиад Барре объявил о выводе войск из Огадена. К 15 марта 1978 года последние подразделения армии Сомали покинули территорию Эфиопии, и война завершилась. 23 марта Аддис-Абеба официально сообщила об окончании войны. Общие потери Эфиопии в Огаденской войне составили 20 563 человек, из них более 6113 убитыми, Сомали – 9137, из них 6453 убитых. В 1977–1979 годах в Огадене и Эритрее, как уже было сказано выше, погибли или пропали без вести 33 советских военнослужащих. Кубинские потери – около 400 убитых и раненых. Около ста человек потерял южнойеменский контингент. Эфиопия потеряла 23 самолета, 139 танков, 108 бронемашин. Сомали – 28 самолетов, 72 танка и 30 бронемашин.
Добивать агрессора в его логове не стали. Судя по всему, главной причиной были, во‐первых, очевидная военная слабость и несамостоятельность Эфиопии – никто не поверил бы, что это она, условно говоря, берет Могадишо, а не СССР с кубинцами (которые, к слову, официально присутствовали там исключительно как добровольцы), а во‐вторых, стремление Менгисту Хайле Мариама, который от головы Барре на блюде не получил бы ничего, кроме, может быть, «чувства глубокого морального удовлетворения», поскорее закончить с Огаденом и заняться Эритреей.
Довольно короткая, но удивительно громкая по меркам Черного континента, парадоксальная, где-то едва не до комедии положений, война закончилась восстановлением статус кво. Так?