Да, его оборудование постепенно будут эвакуировать из Сахары, но инициатива в этом процессе в большей мере будет как раз проявлена французами. В конце концов, по-настоящему непримиримые ко всему, что некогда делалось белыми, ненавидящие всеми фибрами души Францию, люди могли бы при желании закрыть космодром гораздо раньше одним коротким единоличным распоряжением. Сама Франция, сбросив гирю Алжира, действительно некоторое время будет находиться на подъеме, а де Голль в полной мере сможет приступить к осуществлению своей большой политической программы. В 1965 году он откажется от доллара в международных расчетах и даже предпримет свою знаменитую попытку обменять наличную американскую валюту на золото, которым она теоретически была обеспечена. Чем, наряду со вздорожанием нефти, немало поспособствует девальвации «зеленого» в 1971 году и краху золотого стандарта. В 1966-м Франция вышла из военной организации НАТО (в связи с чем, между прочим, штаб-квартира организации была перемещена в Брюссель, где находится и поныне). Франция официально осудила агрессию США во Вьетнаме. Параллельно де Голль пошел на улучшение отношений с СССР, с которым был подписан договор по научным связям. В 1965–1967 гг. влияние французов и вес их позиции в глобальной игре достигли, вне всяких сомнений, максимума с 1940 года. Одновременно уровень жизни во Франции был одним из высочайших на планете. Но дальше будет 1968-й – год, который, в принципе, во многом станет для Европы Рубиконом. И де Голль не сможет через него перейти.
Впрочем, тема эта непростая и, несомненно, достойная отдельного рассмотрения. Здесь же отметим только тот факт, что в 1968 году, помимо прочего, президента пятой Республики достало-таки и алжирское эхо. Основной движущей силой выступлений мая 1968-го было, как известно, студенчество и вообще молодежь. Она же, хотя и имела вполне пристойный уровень потребления, не видела для себя особенных перспектив – наиболее привлекательные вакансии в обществе были уже заполнены. Еда ли здесь есть повод для удивления – экономика росла, но население, впервые за очень долгое время, росло значительно быстрее. В первую очередь – за счет приехавших, того самого миллиона с лишним пье-нуаров. Хотя и не только их – арабов тоже.
И это – еще одно, наиболее очевидное следствие Алжирской войны на сегодня. Отделив Алжир от Франции, у Парижа не получилось его изолировать. Переселение началось практически незамедлительно. В частности, вспомним о харки. В рамках идеологии ФНО все они считались коллаборационистами, предателями. И не заслуживали ничего, кроме презрения и смерти. Естественно, большинство этих людей стремилось покинуть Африку прежде, чем новая власть будет иметь силы и время, чтобы взяться за них всерьез. Удалось это, правда, далеко не всем. Если пье-нуаров не смели останавливать, то арабов алжирское правительство считало находящимися исключительно в своей юрисдикции. В итоге из примерно 250 000 человек, в разное время игравших роль харки, выехать смогло только 42 500. Но и это на самом деле много. Уезжали с семьями – по-восточному большими. Почти все – во Францию, которая таким образом за срок буквально в 3–5 лет приняла едва не 300 000 человек только алжирских арабов. А какой был выбор? Не пускать харки? Оценки числа тех, кто был убит в Алжире за сотрудничество с французской армией, колеблются от 10 000 до 100 000 человек.
Может, тогда и смешанные семьи не впускать? А еще лучше – вообще никого… И – смотри все то, что уже несколько раз проговаривалось выше.
Если взглянуть на ситуацию шире, то вообще метрополия, оставив колонии, не сумела, причем фактически нигде, закрыться от обратного движения из них себе навстречу. Даже из сравнительно развитых и предоставлявших широкие возможности стран вроде Индии множество людей в течение второй половины XX века перебрались на Альбион. Что уж говорить о странах Черной Африки, где факт краха их независимого национально-государственного проекта, как правило, становился вполне очевидным уже за 5–10 лет самостоятельного существования? Проблемы, которых во многом хотели избегнуть, ликвидируя колониализм, возобновились в новом качестве. Когда-то казалось невозможным предоставить жителям зависимых территорий те же права, что и титульной нации. Теперь негры, арабы, индийцы и представители других этносов – равноправные граждане в Англии и Франции. Вот только они еще и живут там, не у себя на другой стороне Земли, за пятью морями и двумя океанами, а в Лондоне и Париже. И все более считают их своими, благо родились в большинстве своем именно там, как некогда пье-нуары полагали Родиной североафриканское побережье.
Мы тем временем закончили уже совершенно с эпохой метрополий и колоний в жизни Африки. Да, и после 1962 года на Черном континенте оставались еще зависимые территории, но их было уже не так много – и все меньше и меньше с каждым следующим годом. Это были остатки, руины уже разрушенной системы.
В следующей главе мы поведем речь о конфликте совершенно иной природы – борьбе между уже родившимися на свет государствами Африки.
Глава IX
Огаден. Между эпохами и хозяевами
В прошлой главе мы закончили масштабную Алжирскую эпопею, а с ней – рассказ о том периоде конфликтов на Черном континенте, который был в первую очередь связан с противостоянием с бывшими (как в случае Суэцкого кризиса) или действующими на момент его начала метрополиями, с государствами, расположенными в Европе. Хронологически же мы добрались до середины 1960-х. Что к этому моменту собой являла Африка? Нельзя сказать, чтобы колоний вовсе не осталось, но они уже ни с точки зрения размеров территории, ни по экономическому потенциалу, ни по числу в них живущих людей не были главной формой организации пространств материка.
Собственно, можно перечислить, что именно осталось – так будет проще и нагляднее. Итак, в 1962 году независимость по Эвианским соглашениям приобретает Алжир, в том же году британцы уходят из Уганды, в следующем они же – из Кении, в 1964-м – из Малави и Замбии, в 1966-м «Юнион Джек» будет спущен, чтобы уступить место новому, национальному знамени в Ботсване и Лесото. Остаются под внешним управлением (для простоты из перечня исключены острова):
1. У французов – одно только крохотное, хотя и стратегически важное с точки зрения контроля за выходом из Красного моря Джибути. В 1967 году там был проведен референдум, на котором большинство избирателей (60,6 %) высказались за то, чтобы остаться в составе