Вот только сам первый президент Пятой республики совершенно не желал концентрироваться на одном единственном вопросе. Его политическая программа не только не сводилась к Алжиру, но вообще уделяла ему не так много внимания. Главным для генерала, как мы помним, было возрождение величия Франции. Что его подрывало? В военной сфере – отсутствие ядерного оружия. Если США и СССР как сверхдержавы были вне конкуренции, то, помимо них, бомбой также обладала уже с октября 1952 года Великобритания, к 1958 году имевшая также и вполне развитый комплекс средств его доставки. В 1956 году был дан старт китайской ядерной программе, с учетом активной помощи СССР прогресс в ней был достаточно быстрым уже за два года работы. Во Франции об этом знали. В 1959–1960 гг. из-за резкого ухудшения советско-китайских отношений помощь будет свернута, из-за чего первое успешное ядерное испытание китайцы проведут лишь в 1964-м, но вот как раз этого французы предугадать не могли. По тем темпам, которые были взяты поначалу, можно было предполагать, что бомбой КНР обзаведется года на 2–3 раньше, т. е. к 1961–1962 гг. В самой Франции ядерная программа официально стартовала в декабре 1954 года, но по-настоящему за дело взялись только в 1957-м, когда началось строительство полигона для испытаний (к слову, в Алжирской Сахаре), а работы в целом были форсированы. Тем не менее едва ли можно было ожидать результатов ранее, чем через 2 года, – и это только появление первого работоспособного боезаряда. Чтобы действительно говорить о создании стратегических ядерных сил, нужно много больше. Еще до де Голля при этом США отнюдь не горели желанием оказывать французам какую-либо помощь, тем более – такую, которую они оказали некогда Англии. Де Голль делает задачу обретения ядерного оружия одним из национальных приоритетов. Не распространяясь особенно про это публично, 3 ноября 1959 года генерал выступил с речью в Центре высших военных исследований, где заявил, что главная цель ядерной программы Франции заключается в создании полностью национальных ударных атомных вооружений, которые могли бы быть задействованы в любой точке земного шара. В конечном счете первое испытание будет произведено уже 13 февраля 1960 года. Что еще важнее – в дальнейшем развиваться отрасль военного, а затем и мирного атома будет очень быстро. Уже к концу правления генерала, в 1968-м, Франция не будет уступать Англии по мощи своих стратегических сил, причем они будут выстроены как полностью независимые, не полагающиеся на кого-либо, кроме самой французской военной промышленности. Естественно, подобные темпы требовали больших капиталовложений, а армия и так ела гигантские средства – в первую очередь та ее часть, что находилась и действовала в Алжире…
В сфере международной политики возрождение величия понималось де Голлем как обретение возможности принимать самостоятельные решения в любой обстановке, кто и как бы ни навязывал Франции нечто ей невыгодное, ее ущемляющее или умаляющее. Неудивительно, что незамедлительно под вопросом в Пятой Республике оказались все интеграционные проекты, в которых французы успели стать участниками на 1958 год, как хозяйственные – в частности Европейское объединение угля и стали, так и особенно военные, а именно НАТО. Все мы знаем, что в итоге де Голль приостановит участие Франции в военной компоненте Договора о Североатлантическом альянсе, а де-факто и вовсе выйдет из организации, перестав обращать на нее какое бы то ни было внимание при принятии решений. Будет это только в 1966 году, но, в принципе, охлаждение в отношениях с бывшими ключевыми союзниками станет заметно очень скоро. При деголлевской стратегии развития для Франции подобное было просто неизбежно, что он, как человек умный, понимал. Равно сознавал генерал и то, что он столкнется с бешеным сопротивлением недавних «друзей», что англосаксы пойдут на самые решительные меры, чтобы не допустить откола французов от единого лагеря Запада. Следовательно, надо быть к этому готовым и в идеале заблаговременно принять надлежащие меры.
А самая уязвимая для Франции точка – это ее колонии. Собственно, практически все время с 1945 года страна не просто испытывает там в той или иной форме кризис – она прямо вынуждена там сражаться. Если под руководством де Голля французы отчалят от общей коалиции стран Запада во главе с США, но, естественно, не примкнут и к социалистическому лагерю, то они вполне могут оказаться в ситуации, когда оба глобальных игрока разом будут подрывать стабильность Французской колониальной державы, провоцировать вооруженные путчи и выступления, а потом еще и способствовать им через инструменты международной дипломатии и политики (в частности ООН). Более того, они могли еще и координировать свои усилия. Невозможно? Собственно, уже в ходе Суэцкого кризиса до подобного едва-едва не дошло – а ведь тогда Франция – это еще вполне правоверный член коалиции ведущих капиталистических стран как по форме, так и по сути. Одним словом, колонии могли сделаться источником громадных рисков, расходов, и, что всего хуже для де Голля, дискредитации Франции, катализатором окончательной утраты ею престижа и статуса. Так не лучше ли сбросить балласт?
Не афишируя этого громко, судя по всему, генерал еще в период своего затворничества и ухода из политики принял для себя деколонизацию как данность. Для де Голля лично и голлизма в принципе характерно весьма почтительное отношение к нации и национальному: национальное чувство, национальное единство, национальное самоопределение и независимость. Декларируя громадную важность всего вышеперечисленного для Франции и французов, генерал был достаточно откровенен прежде всего перед самим собой, а как следствие, и другими, признавая равные права и потребности у любой нации. Вот чем, к чести своей, де Голль никогда не страдал, так это даже мягкими формами нацизма или расизма.