В целом отношение к Алжиру и Тунису в Европе XVII – начале XIX века было сродни современному отношению к Сомали. Все знают, что там творится адский ад, но решительно никому не хочется лично на себя брать задачу разгребания этих авгиевых конюшен. А с течением времени к явлению попривыкли, а главное – смекнули, что даже самых бешеных головорезов можно помаленьку приручить, сочетая кнут корабельной артиллерии и финансовый пряник. И вот в таком духе время шло, Алжирские экспедиции становились эпизодами в биографии все новых поколений флотоводцев, впрочем, не особенно значительными. В правление одного только Людовика XIV французы предприняли 9 экспедиций, где мелькали такие имена, как Дюкен, Турвиль и д’Эстре, как уже было сказано выше, ходил к жарким берегам де Рюйтер, регулярно этим баловались англичане, периодически – даже шведы и датчане, казалось бы далекие от средиземноморских дел.
Единственные из всех иногда пытались добиться чего-то существенного только испанцы с союзниками: так, в 1775 году около Алжира высадилась 22-тысячная испанско-тосканская армия под предводительством маршала О’Рейли (тот и вовсе был по происхождению ирландцем), но нападение на город было отбито – из-за медлительности и неслаженности действий десанта к месту высадки успели стянуться едва не все способные носить оружие алжирцы, и испанцы несолоно хлебавши возвратились в Европу. К концу XVIII века болезнь, как казалось, окончательно стала хронической и неизлечимой. Варварскому берегу платили ежегодную дань, полагая ее более экономной, чем постоянное конвоирование торговых судов, Испания, Королевство обеих Сицилий, Португалия, Тоскана, Швеция, Дания, Ганновер и Бремен, в Новом Свете к ним присоединились США. Только Англия и Франция – мощнейшие морские державы эпохи – считали это ниже своего достоинства. Но на самом деле как-то договариваться были вынуждены все равно.
Что же изменилось к 1830 году? В 1814 году Франции была навязана победителями реставрация династии Бурбонов. Вместе с монархом в страну приехала и масса беглой старой аристократии, которая либо открыто воевала со своим народом в рядах армий других государств еще со времен войн Революционной Франции и далее в Наполеонику, либо отсиживалась при тех или иных дворах, непрерывно интригуя. И вот эти люди ощущали себя победителями, которые в силу этого имеют право… да на все! О «популярности» приехавших в страну изгнанников во главе с королем очень многое говорит тот факт, что совершенно отчаянное возвращение Наполеона и его высадка в итоге привела его в Париж после совершенно потрясающего триумфального шествия по Франции, когда посылаемые на его поимку войска массами переходили на его сторону.
Да, в конечном счете Бонапарт проиграл. Да, вспыхнул ярким пламенем белый террор, который не щадил и весьма известных и выдающихся людей – так в Париже был расстрелян за переход на сторону «корсиканского чудовища» маршал Ней. Но все равно еще раз вернувшиеся Бурбоны смекнули, что ситуация может дойти до такого накала, что и бывший император не потребуется – его именем, именем революции или даже просто так, в ходе всеобщего бунта, их сметут все равно, если не пойти на известные уступки и компромисс. Делалось это с просто огромным количеством ненависти и желчи, но тем не менее. Был сохранен Гражданский кодекс Наполеона, в очень сильно урезанном, если не сказать кастрированном виде существовало народное представительство в форме Палаты пэров. Ну а самое главное – были официально признаны все аноблирования времен империи. В итоге во Франции стали существовать параллельно, смешиваясь, но очень медленно, ограниченно, две элиты и две аристократии. И наполеоновская, хотя на словах и изъявляла преданность Бурбонам, в действительности смотрела на них с большой долей скепсиса. Для них в первую очередь было важно более или менее стабилизировать положение страны, как внутреннее, так и внешнее, прикрываясь новой монархией, а затем, вполне вероятно, так или иначе, но разобраться с ней – совершенно свергнув или заставив сильно откорректировать курс.
В известной мере этот план работал – французам удивительно быстро позволили вернуться в большую европейскую политику, уже в 1818 году ее территорию покинули оккупационные войска (впрочем, их вообще таковыми можно назвать с натяжкой – никаких властных полномочий их командиры не имели, но просто расквартировывались во Франции, служа опорой ее новому правительству), а в 1823-м и вовсе французскую армию… задействуют по просьбе держав, входивших в Священный союз, а главное – непосредственно испанского монарха (тоже Бурбона – Фердинанда VII) в подавлении революции в Испании! При титульном руководстве представителя одной из линий Бурбонов – герцога Людовика Ангулемского в основной части вели французские войска командиры, которые прежде сражались под имперскими орлами: маршалы империи Удино и Монсей, генералы Гильемино, Молитор, Бордесуль, Лористон – все как один получили свои звания от Наполеона Бонапарта. И солдаты их также в массе своей были ветеранами Наполеоники. Даже их мундиры почти не отличались. И вот эти люди шли с благословения всех монархов Старого Света душить в зародыше даже не республику, не каких-нибудь там якобинцев-монтаньяров, но систему, очень и очень похожую на ту, которая существовала во Франции до окончания власти Великого корсиканца и которой они сами в большинстве своем сочувствовали. Очень странная смесь унижения и воодушевления: от того, что французы вновь – на равной ноге с главными силами Европы, что они не страна-изгой, за которой все с опаской наблюдают, – вот что такое интервенция апреля – ноября 1823 года. Все же многие думали, что понемногу дела страны пойдут теперь на лад.
Но в 1824 году умирает король Людовик XVIII.
Его очень сложно