С другой стороны, появился повод для новых расследований – и преследований. По возвращению в Каир Насер приказал начать масштабные чистки, в ходе которых были арестованы тысячи недовольных, в основном принадлежавших к Братьям-мусульманам, 8 членов руководства которых были приговорены к смертной казни, а лидер движения Сейид Кутб, которого убить не решились, получил 15 лет тюремного заключения. Вообще же били весьма широко, так сказать, по всем азимутам. Примечательно, что репрессии коснулись и коммунистов (это с легкой руки будущего «просоветского» Насера), ну и, конечно, армии, где было разжаловано разом 140 верных Нагибу офицеров. Наконец был сделан решающий шаг: при не вполне определенных обвинениях решением не имевшего на это никаких формальных прав СРК Мохаммед Нагиб был смещен с поста президента 14 ноября 1954 года. Насер проявил известное благородство, не только не казнив, но и не бросив за решетку окончательно побежденного соперника, хотя найти повод было бы не так уж сложно. Вместо этого Нагиб аж до 1973 года (т. е. уже постнасеровской эпохи в истории Египта) пробыл под так называемым домашним арестом, в действительности достаточно мягким – скорее под постоянном наблюдением, нежели насильственным пленением. А умрет генерал и вовсе в августе 1984 года, пережив вех своих политических современников.
Однако пока у нас на календаре конец 1954-го. Нагиб списан на берег с корабля большой политики, а Насер празднует окончательную победу. Он, впрочем, не рискнул сразу и напрямую узурпировать вакантный пост президента. Напротив, полковник делает мудрый ход – он постепенно начинает предвыборную кампанию. Реальные рычаги управления и так в его руках, как председателя СРК, конкурентов, которые могут в краткосрочной перспективе бросить ему вызов, нет, а так он получает возможность совершить серию поездок по всей стране, обкатывая свою риторику, все более увеличивая популярность, а главное – начав переходить от красивых слов и ничего не значащих лозунгов к изложению своей программы, которую к тому времени полковник сумел выработать. Состоит она из трех китов, имена которым – арабский национализм, корпоративизм, нейтралитет. Имеет смысл пройтись по каждому отдельно.
Начать будет проще с последнего. В соревновании двух великих военно-политических блоков Насер первоначально не желал занимать никакой стороны. Почему? Советский Союз имел очень ограниченное влияние на Ближнем Востоке, не было никакой уверенности, что он сможет, а главное, захочет оказывать Египту масштабную помощь, вкладываться в его экономику и армию, если в случае некоей гипотетической войны страна все равно окажется в кольце враждебных СССР и его союзникам государств. Наконец, Насер отнюдь не собирался (пока еще) строить в стране фараонов социализм! С другой стороны, страны Запада были сугубо прагматичны и тоже не спешили что-либо давать за здорово живешь, а главное – перспектива обострения отношений с англичанами сводила на нет здесь почти все возможности и опции. В нейтральном же, неопределившемся, третьем мире можно было рассчитывать на роль не бедного вассала, но одного из лидеров. На Бандунгской конференции нейтральных держав, прошедшей в Индонезии в конце апреля 1955 года, Насер был тепло принят как ведущий представитель арабских стран. На пути в Бандунг он посетил Пакистан, Индию, Бирму и Афганистан, а 9 апреля заключил в Каире дружественное соглашение с Индией, укрепившее экономические и политические связи двух стран. В этом окружении Насер казался большим и даже великим на внутренней арене своей страны, что пока было для него приоритетным.
Помимо собственной персоны, а также зарубежного признания, впрочем, нужно было предложить народу нечто еще, по возможности не сопряженное, однако, с политическим исламом (эту нишу прочно оккупировали враждебные Братья-мусульмане) – и Насер заходит с другого конца. Не религии, а нации. Нет, судя по всему, арабский национализм председателя СРК не был только лишь политической игрой. Насер вполне искренне желал политической интеграции, воссоединения в рамках единой могучей державы арабов как народа, считал, что они этого заслуживают и на это способны. Однако он вполне трезво оценивал чудовищные сложности, страшные преграды, которые встанут перед тем, кто всерьез поведет дело, на этом пути. И шел по нему достаточно осмотрительно и осторожно.
А вот на уровне риторики все, напротив, было предельно разухабисто, победно почти до шапкозакидательства, ура-патриотично – именно чтобы подкупить публику. Так, Насер кроет Израиль и «еврейский экспансионизм» почем стоит свет, но тайно ведет с евреями переговоры (пусть в итоге и провальные). Очень важным здесь был следующий эпизод: 28 февраля 1955 года израильские войска вторглись в ходе операции «Черная стрела» в находившийся под контролем Египта сектор Газа под предлогом прекращения атак палестинских повстанцев. Насер, считая, что египетские вооруженные силы не готовы к конфронтации, не отреагировал подобающим образом, что продемонстрировало неэффективность армии и поставило под угрозу растущую популярность председателя СРК. С этого момента и далее Израиль навсегда становится главным врагом Гамаля Абдель Насера, с которым он еще не раз будет скрещивать мечи. Одновременно с февральской операцией Израиля между некоторыми региональными союзниками Великобритании был подписан Багдадский пакт, в котором Насер видел угрозу его планам по ограничению английского влияния на Ближнем Востоке и Арабской лиге. Причем мнение Египта никто особенно не учитывал. Страна могла или вступать в то, что есть, или идти к черту и дальше пытаться вести независимое плавание против общего течения. Именно тогда, осознавая, что для удержания собственного влияния в регионе Египту необходимы современные вооружения, которые западные страны отказались поставлять на приемлемых военных и, что даже более значимо, финансовых условиях, глава СРК повернулся к государствам Варшавского договора и 27 сентября 1955 года заключил (естественно, с ведома и одобрения СССР) соглашения с Чехословакией на поставки оружия на 320 миллионов долларов, что позволило более-менее уравнять военную мощь Египта и Израиля и укрепить позицию Насера как противостоящего как колониальному наследию, так и новым оккупантам (евреям) арабского лидера.
Наконец, мы упомянули о корпоративизме. Именно он достаточно долгое время был основой внутренней и хозяйственной политики Насера. Все атрибуты наличествовали: национальное, ставимое выше классового в смысле политической идеологии, преобладающая роль государства в экономике при отсутствии ее обобществления, в ряде случаев – директивное управление хозяйством, не сопряженное, однако, с систематическим планированием, а главное – сохранение крупной частной собственности на средства производства, обусловленное при этом встраиванием этого самого частного владельца в определенный, регулируемый и регламентируемый государством механизм производства и распределения. Если уйти от излишней стеснительности и называть вещи своими именами, то налицо вполне себе фашизм. Итальянский – не немецкий национал-социализм, но тем не менее. И такого рода черты были заметны в насеризме еще много лет спустя. Многим известна коротенькая песня Высоцкого о Насере (весьма, к слову, едкая и неодобрительная – и именно что с вполне ортодоксально-советских позиций), где, в одной из скрещенных