Поговорим немного о Ли Куан Ю, премьер-министре Сингапура в период 1959–1990 годов, старшем министре в 1990–2004 годах, министре-наставнике (должность специально учреждена) в 2004–2011 годах, который оказывал определяющее влияние на политику страны с момента обретения ею независимости и почти до своей кончины в 2015 году. Президент Сингапура до 1991 года назначался парламентом и был сугубо церемониальной и декоративной фигурой, так что наш герой правил едва ли не дольше всех в современном мире – больше только монархи вроде ныне покойных Елизаветы II Виндзор и короля Тайланда Пхумипона Адульядета. К слову, уже отсюда видно, какой это был образцовый «демократ», но в качестве добавки можно процитировать такую вот фразочку:
Меня критикуют за вмешательство в частную жизнь граждан. Это справедливо, но без этого мы бы не достигли того, что нам удалось. Я ни о чем не сожалею – мы бы не смогли обеспечить экономический прогресс, если бы не занимались очень личными вопросами: кто ваши соседи, как вы живете, шумите вы или нет, плюетесь или нет, на каких языках общаетесь. Это мы решаем, что правильно, а до мнения граждан нам нет никакого дела.
Отечественные элиты, вплоть до самого верхнего эшелона, восторгаются Ли Куан Ю и его опытом столь яростно, что даже отметили решительно ничего не сделавшего на пользу СССР/России азиатского политика рядом наград и премий, в частности орденом Дружбы (вручен Дмитрием Медведевым в 2009 году) и орденом Почета (вручен Владимиром Путиным в 2013 году). Сингапурец является также почетным доктором МГИМО, членом попечительского совета Московской школы управления «Сколково» – и, кажется, я еще что-то забыл перечислить из его российских регалий, ну да ладно.
Каков же стержень экономической политики Ли Куан Ю? В чем сущность его рецепта? Есть довольно много цитат, где об этом говорится крайне расплывчато, не в экономических, а в моральных категориях с общим посылом «я был за все хорошее и против всего плохого». Но, к счастью, случалось премьер-министру Сингапура выражаться и конкретнее. Например, так:
Мы тщательно избегали использования методов, свойственных социальному государству, потому что видели, как великий британский народ в результате социалистической уравниловки превратился в посредственный.
По Ли Куан Ю, «социализм» – это, очевидно, время правления английских лейбористов. Нетрудно заключить, исходя из этого, что перед нами представитель ультралиберальных экономических взглядов. Рыночник такой закалки, что для него даже Джон Мейнард Кейнс – это уже «не торт». Но хорошо, не социализм, а… что? Предельная открытость экономики! Так, в Сингапуре были полностью отменены таможенные тарифы. Совсем. Не трудно догадаться, что это очень быстро привело к банкротству большей части местных промышленных предприятий по производству автомобилей, холодильников, телевизоров и т. п., поскольку они ввиду специфики Сингапура были вынуждены работать исключительно на привозном сырье. В своих мемуарах сингапурский премьер рассказывает об этом так: когда Ли Куан Ю спросил финансового директора компании «Мерседес», как долго Сингапуру придется сохранять протекционистский тариф для поддержки местного автосборочного завода, то получил ответ «всегда». «Мы без колебаний отменили тарифы и позволили заводу обанкротиться», – написал Ли Куан Ю в своих воспоминаниях. А вот – другая, главная цитата:
Мы приветствовали каждого инвестора… Мы просто из шкуры вон лезли, чтобы помочь ему начать производство.
Здесь стоит остановиться поподробнее – ведь у нас тоже регулярно и помногу рассказывают, что привлечение инвестиций – едва ли не главная задача государства. Что это – благо, к которому нужно всеми силами стремиться, способное разрешить все или почти все проблемы экономики…
Из чего же складывается «инвестиционная привлекательность»? Во-первых, это насколько возможно малые издержки для ведения бизнеса: низкие налоги, таможенные тарифы и пошлины, минимальное количество проверок, контроля и вообще вмешательства со стороны властей, дешевая рабочая сила. То есть беспомощное государство с недоразвитой социальной сферой, эксплуатация на грани преступления, где, пускай и нет уже права экстерриториальности, как в XIX веке, крупные международные корпорации живут в значительной мере по своим правилам. Дешевая рабочая сила, даже с учетом игры на разнице валютных курсов, все равно, как правило, означает бедное население, готовое довольствоваться малым. Во-вторых, это стабильный политический режим. Только он надежно гарантирует безопасность вложений. А реальная демократия крайне нестабильна – любой «популист» в кавычках или без них может пошатнуть статус-кво, поставить под сомнение ранее заключенные соглашения, а то и объявить национализацию. Так что намного лучше – диктатура либо имитация народовластия, где истинные рычаги управления находится в руках групп элит, достигающих за кулисами консенсуса, а после – разыгрывающих спектакль.
У Сингапура, как мы знаем, такая политика выгорела. В первую очередь – ввиду его размеров и выгодного географического положения «Азиатского Гибралтара», а также из-за некоторых объективно имевшихся у Ли Куан Ю сильных сторон его политики. Так, он умело, хотя и жестко, поборол национальную разобщенность своей маленькой страны, выстроил строгую до жестокости (в Сингапуре существует и функционирует институт смертной казни, в ходу телесные наказания), но работающую как часы судебную систему, многое сделал для повышения уровня образования. Но в подавляющем большинстве случаев те меры, которые были приняты в Сингапуре в период его модернизации 1965–1990 годов, ведут к неоколониальной зависимости. И здесь мы наконец попытаемся дать ей определение-формулировку:
Неоколониализм – это закрепление при помощи финансово экономических инструментов, дополняемых при необходимости силовым воздействием, формально независимых государств в таком положении в системе международного разделения труда, которое делает неизбежной их подчиненную роль и дает возможность осуществлять их единоличную, реже – коллективную эксплуатацию.
Первыми приемы будущего неоколониализма США – страна-флагман капиталистического мира, обкатала в конце XIX – начале XX века на территории Латинской Америки. Наверняка вам знаком такой термин, как банановая республика. Что он обозначает? При произнесении этого словосочетания сразу возникает яркий и отчетливый полукомедийный образ тропического государства «где много-много диких обезьян». Но есть ли какие-то хотя бы относительно точные критерии, позволяющие отнести ту или иную страну к категории банановых? В конце концов, ведь не в самом же факте производства фруктов дело! Стоит отметить, что у термина «банановая республика» есть совершенно конкретный первоисточник и автор. Это О. Генри, который в повести 1904 года «Короли и капуста» сатирически описывал приключения выходцев из Соединенных Штатов именно в таком государстве. Исследователи творчества писателя в основном сходятся на том, что в первую очередь его вдохновила компании «Юнайтед фрут», символом которой был именно банан. О. Генри прожил довольно приличный срок в Центральной Америке, в Гватемале, а потому хорошо знал историю этой корпорации, имевшей громадное влияние на тамошние политические режимы. Компании вроде «Юнайтед фрут» и были пионерами неоколониализма.
Впрочем, живи автор «Королей и капусты» в XXI столетии, на