— Ого! Господин директор, и откуда вы только узнали об этом месте? Я думала, по таким только молодежь ходит.
— Эчжин, да ну вас, я же просил не называть меня так. Упрямица вы этакая.
Сучхан пропустил Эчжин внутрь и сел со стороны прохода. Эчжин с интересом осмотрелась по сторонам и принялась внимательно изучать «Меню дня».
— Похоже, меню здесь меняется каждый день. Наверное, хозяин составляет его по своему усмотрению, — заметил Сучхан.
— Нынешняя молодежь такое любит, правда?
«Да хватит уже талдычить про молодежь», — проворчал про себя Сучхан. При мысли об унижении, которое он недавно испытал по милости «нынешней молодежи», внутри неприятно кольнуло. Ни опыта, ни прожитых лет за спиной, ни моральных ценностей, ни воображения — а все туда же, так и норовят укусить побольнее.
— Кстати, вашей жене очень повезло. Вы, наверное, постоянно водите ее по таким интересным местам на свидания. Поэтому и рассказ у вас вышел столь пылким, не так ли?
Пять месяцев назад, в феврале этого года, Сучхан, недовольно поджав губы и скрестив руки на груди, сидел на вводной встрече для абитуриентов. Выскочка, представившийся старостой факультета, объяснял правила университета и требования к студентам, периодически косясь на Сучхана, который единственный сидел отдельно от других и усиленно делал вид, будто его не задевает, что никто не захотел занять место рядом с ним. Если вернуться домой в таком настроении, жена сразу раскусит его. Что будет дальше, ежу понятно: начнет брюзжать, что предупреждала не заниматься глупостями на старости лет. Сучхан попробовал утешить себя тем, что это совершенно нормально: да, естественно, молодежь общается только между собой. Ну и что с того, что они будут изучать искусство, нечто столь возвышенное? По молодости все такие. Если уж на то пошло, эти ребята не так уж далеко ушли от школьников, которых он учил всю свою жизнь. «Я на вас посмотрю, когда вы прочитаете мой роман. Сразу по-другому запоете», — мысленно уверил он себя и пришел в благостное расположение духа.
Ближе к середине встречи задняя дверь в аудиторию слегка приоткрылась. За порогом показалась женщина с растрепанными волосами, на вид примерно ровесница Сучхана. Она осторожно высунула голову и неловко улыбнулась старосте факультета, который годился ей в сыновья.
«Ну что за неряшливое создание? Уборщица, что ли?» — подумал Сучхан.
— Я уже говорила об этом на занятии, но хочу еще раз повторить: мне правда очень понравился ваш рассказ. Не только ведь молодежь читает книги. Нужны и такие истории, которые больше по душе людям нашего возраста.
— И все же хорошие книги неподвластны времени, — заметил Сучхан, накладывая салат в тарелку Эчжин.
— Какой вы внимательный! — восхитилась та и подцепила вилкой зелень.
Сучхан без аппетита жевал разрезанные на две половинки томаты черри. Вместе с ними он пытался прожевать выражение «людям нашего возраста», но оно оказалось слишком жестким, чтобы его проглотить. Как Эчжин может считать его ровней себе? По его мнению, этой женщине отлично подошла бы роль упрямой старухи во второсортном телевизионном сериале. Он же был совсем другим. Все, что он культивировал в себе, никаким образом не пересекалось с Эчжин. И особенно новая жизнь в качестве знаменитого писателя, о которой он так мечтал...
— Ох, как неудобно есть без палочек. Я почти не бываю в подобных местах, наверное, по мне заметно. Такая неуклюжая... Интересно, если попросить принести палочки, они дадут?
Пока Сучхан на мгновение ушел в свои мысли, Эчжин успела вывалить щедро политые соусом спагетти на стол. Он сделал глубокий вдох и быстро натянул на лицо фальшивую улыбку. Ему предстояло многому научить Эчжин.
Сучхан уверился, что даже появись жена здесь прямо сейчас, она бы не заподозрила его в измене. Что такого в том, что он обедает с другой женщиной, если в ней, как ни старайся, не разглядишь ни проблеска сексуальности? И что в ней только муж нашел?
Кстати, интересно, что он за человек — ее супруг? Если подумать, Эчжин ни разу не упоминала о нем на занятиях. Когда одногруппницы, ровесницы ее дочери, представляли свои рассказы о любви, ненависти и конфликтах между матерями и дочерьми, она частенько начинала свой комментарий со слов: «Как мать двоих детей, я считаю...» Эчжин незаслуженно расхваливала на все лады напыщенные, поверхностные, злобные тексты этих детишек. В ее отзывах не было ни научной лексики, ни объективного анализа. Вместо этого она неустанно трындела о том, что скажет сегодня своему сыну после прочитанного рассказа. Или вспоминала о том, как училась в женском училище, как ее в юности унижали на работе или как ей однажды пришлось убегать из дома посреди ночи с новорожденным ребенком на руках. А в конце она непременно добавляла, что с удовольствием прочитала рассказ и благодарила автора за то, что он так чутко описал скрытые эмоции и травмы людей. Сочинение первоклассника, не иначе... Сучхан считал, что такие комментарии может делать кто угодно. Что поведение Эчжин не соответствует образовательным стандартам. Возьми любую женщину среднего возраста на улице, и она скажет тебе то же самое.
Вот жена Сучхана отличалась от своих ровесниц. Даже сейчас, когда ей уже перевалило за пятьдесят, она все еще носила сорок четвертый размер одежды и оставалась настоящей интеллектуалкой, отлично разбирающейся в устройстве мира. Они встретились, когда Сучхан был ее классным руководителем. Ее бойкая дерзость и находчивость, которые привлекли некогда простого учителя, не угасли до сих пор. Прямая спина и симметричные уголки губ не опустились под гнетом лет. Даже теперь, когда они иногда приглашают в гости коллег-учителей Сучхана, которые на десять, а то и двадцать лет моложе, жена все равно заставляет их прислушиваться к ней и задает тон беседам. Именно супруга спланировала роскошную вечеринку в честь его выхода на пенсию. В тот день молодые коллеги долго восторгались, щелкая камерами телефонов со словами: «Вау, это точно надо выложить в Инсту!» [2] Сучхан гордился женой.
На вечернее отделение магистратуры он поступил как раз потому, что не хотел выглядеть жалким в ее глазах. Сучхана напрягало, что после выхода на пенсию жена стала относиться к нему с презрением, словно он старик какой-то. Сучхан был уверен, что на потоке окажется много его ровесников, но по странному совпадению всем студентам в их группе, за исключением его самого и Эчжин, было лишь слегка за тридцать. Потому им и пришлось сблизиться. Это был единственный способ противостоять открытому неприятию молодежи. Сучхан и Эчжин обменялись номерами телефонов и иногда переписывались или спрашивали друг у друга, когда нужно предоставить то или иное задание.
Общение резко набрало обороты после того, как однажды им обоим выпало сдать рассказ в один день.
Господин директор, у меня никак не получается написать рассказ. А как у вас дела? Хорошо идет? Вы всегда так активны на занятиях, все с нетерпением ждут ваш текст. И я тоже...
Получив длинное сообщение от Эчжин в три часа ночи, Сучхан не собирался отвечать на него сразу. Он подумал: если ответит, что давно все закончил, то только усугубит отчаяние Эчжин, и решил отложить это часов до девяти утра. Напишет что-то вроде: «Извините, я только проснулся».
Однако пальцы сами непроизвольно набрали:
Да, я все написал. Осталось только немного подредактировать.
Я так и думала(( В этот день будут обсуждать только нас двоих. Боюсь, мне не вынести сравнения с вами. Я страшно волнуюсь.
Хотите, я посмотрю ваш текст?
Нет, что вы! Я бы ни за что не стала вас так утруждать!))) Все в порядке. Просто отругайте меня хорошенько во время самого занятия.
Сучхан решил, что на этом разговор окончен, но на экране снова замелькало троеточие.
Если честно, в семье все надо мной смеются из-за того, что я поступила в магистратуру на старости лет. И муж на меня постоянно ворчит из-за этого. Мне так тяжело((( Вы же понимаете меня, господин директор, правда? Но мне кажется, если я не выскажу все, что у меня на сердце, и не разберусь с этим, то просто умру. Вам же тоже это знакомо? Семья — самые близкие мне люди, но они считают, что я, должно быть, впала в старческое слабоумие, раз решила снова учиться, представляете?((( Но после встречи с вами мне сразу полегчало. Так что, господин директор, мы с вами самые настоящие товарищи! Литературные товарищи!