— Тебе нужна вода? Или сначала перекусить? Это было интенсивно, сладость моя.
Она перекатилась на бок, и на секунду я испугался, что она свалится с края, прежде чем она остановилась.
— Думаю, да… во рту пересохло.
Я кивнул, хотя она не могла меня видеть.
— Могу я… войти и позаботиться о тебе?
Я не планировал, что в моем голосе прозвучит столько уязвимости, но она всё равно там была.
Казалось, она обдумывает мои слова своим измученным разумом, прокручивая их в голове.
— Я устала, — повторила она.
Понять ее было несложно.
— Я не буду делать ничего, кроме объятий… если хочешь, я могу также помочь тебе устроиться и снова уйти. Подожду здесь, пока ты не проснешься.
Каждое из этих слов, слетавших с моих губ, казалось… таким неправильным, но главное было сделать так, чтобы ей было комфортно.
— Объятия — это звучит потрясающе, — ее голос звучал заторможенно, словно она бы не сказала этого, если бы не была такой блаженной и уставшей.
— Впусти меня, малышка, — мягко сказал я. — Обещаю вести себя хорошо.
Ей потребовалось несколько мгновений, но она всё же сползла со скамьи и направилась к двери.
Я тоже двинулся к ней, по пути хватая один из намордников, висевших у входа. Они были здесь для того, чтобы мы случайно не пометили омегу во время течки, на случай, если они спровоцируют у нас гон. Это всегда была опасная комбинация.
Я услышал щелчок замка и увидел, как дверь приоткрылась. Она распахнула ее до конца, и на мгновение я остолбенел. Хотя я и мог видеть ее до этого, это было похоже на наблюдение через экран. Лицом к лицу, достаточно близко, чтобы прикоснуться, она была просто невероятной.
— Мне нравится намордник, — сказала она; ее слова слегка заплетались, пока ее усталые глаза осматривали меня. — Ты ведь такой хороший мальчик, правда?
Смешок сорвался с моих губ, даже когда я проигнорировал то, как дернулся мой член.
— Это не совсем дань моде.
Я шагнул в комнату. Она была похожа на любую другую из тех, где я бывал, но теперь она была наполнена ее запахом, придающим ей оттенок чего-то иного. Чего-то, к чему я легко мог бы пристраститься.
Ею.
— Иди ложись, — велел я ей. — Я принесу нам закуски и воду.
Она кивнула и побрела к кровати. Я подошел к планшету, закрепленному на стене возле двери, и заказал целую кучу снеков: от рифленых сырных чипсов до шоколадного печенья-сэндвичей. Я добавил галлон воды и немного молока, на случай, если она захочет его к печенью.
— Как тебя зовут? — внезапно спросила она, резко возвращая мое внимание к себе.
— Чарли, — легко ответил я. На самом деле я этого не планировал. Люди обычно использовали вымышленные имена, когда приходили сюда, но желание быть с ней честным взяло верх.
Она изогнула бровь.
— Звучит как настоящее.
— Так и есть.
Она мгновение моргала, глядя на меня.
— Меня зовут Тара, — тихо сказала она.
— Тара, — повторил я, перекатывая ее имя на губах. Оно было красивым и идеально ей подходило.
Она немного поерзала, когда я произнес его, хотя я не был уверен почему.
Впрочем, меня это не особо волновало; я забрался к ней в постель, позволяя ей легко прижаться к моему телу. Моя рука легла ей на спину, поглаживая небольшими кругами.
— Мне нравятся твои татуировки, — сказал я после нескольких минут молчания.
— Спасибо, — ответила она, уткнувшись мне в грудь, так что голос звучал приглушенно. — А у тебя есть? Я не смогла разглядеть ни одной, даже на твоей заднице.
Я рассмеялся.
— Нет, у меня нет. Никогда не было ничего достаточно интересного, чтобы набить, — и это была правда… вдобавок к моему страху перед иглами.
— Ну, если решишься, знай: одной ты никогда не ограничишься. Стоит только начать, и ты на крючке.
— Серьезно? — спросил я. В ее устах это звучало как тяжелый наркотик.
Она серьезно кивнула. Тара приподняла руку и указала на маленького жука.
— Это была моя первая, и она должна была стать единственной. Но, очевидно, после первой я уже не могла остановиться. Вот почему теперь у меня их… больше, чем я могу сосчитать.
Когда я провел пальцем по черно-серому жуку, ее дыхание слегка перехватило. Она была так чувствительна к любым прикосновениям — не только к сексуальным. И что-то в этом глубоко меня цепляло.
Вскоре в дверь постучали, возвещая о прибытии наших закусок. С неохотой я оторвался от Тары, чтобы подойти к двери и забрать поднос у обслуживающего персонала. В комнату вкатили тележку со стеклянным кувшином для воды и золотым краником на ней.
Я поблагодарил бету, который всё это принес, закрыл дверь и понес поднос с закусками к кровати. Я поставил его, взял два больших стакана воды, а затем сел на кровать рядом с ней.
Тара разделяла печенье, слизывая длинными движениями только сахарную глазурь из серединки, а само печенье клала обратно на поднос.
Я взял одну из половинок и закинул в рот; пришлось немного поманеврировать из-за намордника, но, к счастью, спереди было плоское пространство, в которое они легко пролезали.
— Ты ведь знаешь, что то, что ты делаешь, должно караться по закону, верно?
Она фыркнула.
— Знаю. Я делаю так только в течку. Мне просто нужна прямая доза сахара.
Я продолжал таскать половинки ее печенья, радуясь, что заодно заказал бисквитные пирожные, такие сладкие, что от них могли растаять зубы.
— Думаю, на этот раз ты отделаешься предупреждением.
Мы наслаждались перекусом в комфортном молчании. Тара допила свой стакан воды, и я быстро встал, чтобы налить ей еще — хотя она выпила только половину, прежде чем он нашел свое место на тумбочке. О закусках тоже вскоре забыли: ее веки начали слипаться, и маленькая омега с надеждой придвинулась ко мне. Я убрал поднос с кровати и раскрыл объятия, чтобы она могла уютно устроиться.
Я заметил, что она принесла собственное одеяло, вероятно, желая чувствовать свой запах для комфорта: на фиолетовом плюшевом материале были изображены маленькие белые кролики с крошечными заколочками-вишенками на ушах.
Ее голова покоилась на моей груди, а я зарылся лицом в ее волосы, позволяя себе купаться в ее запахе. Вызывающем привыкание. Опасно вызывающем.
— Ты так вкусно пахнешь, — сказала она, словно читала мои мысли. — Никогда не чувствовала ничего вкуснее, — ее слова сейчас наверняка на девяносто процентов были вызваны опьянением от оргазма и на десять — недосыпом, но в любом случае заставили меня улыбнуться.
— Ты тоже. Так сладко.
— Ты пахнешь как… черничный пирог. Мой любимый.
Еще никто не описывал мой запах как черничный пирог, но из ее уст это звучало мило. Даже если это заставило тревогу грызть меня изнутри: разве альфы должны пахнуть сладко? Или мы должны пахнуть, я, блядь, не знаю, оружейной сталью или чем-то в этом роде?
Я подавил свои тревоги, позволяя ее присутствию успокаивать меня, пока я перебирал пальцами ее волосы. Вскоре она уснула, и я последовал за ней; сон накрыл меня, как теплое одеяло.
Глава 5
Мои глаза медленно открылись, но освещение не изменилось, так как окон не было. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где я и что делала, сквозь ощущение моей потной, липкой кожи, прижатой к другому теплому телу.
Точно. «Отель Похоти». Альфа.
Понятия не имею, как я могла забыть. Этот сильный, маслянисто-сладкий запах ударил в нос в ту же секунду, мгновенно возвращая меня к прошлой ночи.
Я перекатилась на другой бок, и вот он — мой альфа, уткнувшийся половиной лица в подушку. Даже учитывая, что большая ее часть была скрыта намордником, я видела, как разгладилась напряженная складочка между его бровями: он был расслаблен.
Прошлая ночь была… как в тумане, и даже сейчас я чувствовала приторный голод в животе от разгорающейся течки. Но, по крайней мере на мгновение, я могла ясно рассмотреть альфу.