У такого метода подавления «мятежа» конечно же тоже будет своя цена, но сейчас… сейчас Павел по сути своей просто не может ничего им противопоставить! Их слишком мало! Они… разобщены! А сейчас так вообще — львиная доля всех сил сейчас не здесь, разъехавшись по командировкам. Зря он решил, что пока в городе остаются хотя бы три пятерки, никто сюда не полезет. Очень зря! И хоть расчет был верен, в открытую не лезут, но вот удары в спину, от разрозненных и от того непредсказуемых групп, исподтишка, ведомые старой местью, или желанием устранить давнего врага-конкурента…
Председатель сейчас просто разрывается меж множества огней! И радуется, что хотя бы домик детей прикрывать от посягательств и нападков ненужно, он там сами как-то справляются. И, возможно, именно поэтому к нему и пришли договариваться — им нужны сведения о замке! А раз насилу туда проникнуть нельзя… но даже если там безопасно, просто сидеть и прятаться там всей ассоциацией разом тоже нельзя. Без вариантов.
— Ну и будет совсем отлично, если вы сможете уговорить их иногда выполнять некие, мааааленькие поручения.
— Нет. — твердо ответил Павел, будучи полностью непреклонным в этом вопросе.
Если с вопросом сбора сведений он еще хоть как-то согласен, и… если ему и правда придется хоронить этих пятерок через два года, всё и так будет неважно, а время мирной жизни напротив — критично! То вот в вопросах заставлять делать этих детей… всякое, остается непреклонен. Если они и правда умрут тогда, когда все эти ждут, то пусть хоть поживут нормально это время! А уж если нет, и если ничего с детками за этот срок не случится — не хочется быть совсем уж беспринципным предателем в их глазах.
— Помилуйте, я не прошу от вас ничего сверхъестественного! — подошел собеседник из дальнего угла поближе к Павлу, но все равно держа от него дистанцию, словно бы опасаясь удара в ответ на слова, — Просто иногда открываются порталы где не надо и их надо срочно зачистить, иногда случают…
— Только порталы. — процедил Павел Иф в ответ, неотрывно смотря собеседнику в глаза. — Прочее нас, охотников, а тем более их, детей, не касается и касаться не должно.
Собеседник в ответ на миг скорчил рожу, словно бы тем самым говоря «ну кто бы говорил, стары политиканский пень!», но это было лишь на миг, после чего, лицо вновь приобрело маску вежливого собеседника. И этот политический работник, беспечно пожал плечами в ответ, словно бы говоря 'ну порталы так порталы, пусть так.
— И я не пошлю их куда попало, не надейтесь. — продолжил Павел диктовать правила, ведь пусть, он уже мысленно сдался и смерился с тем, что проиграл, и по сути дела подписывает капитуляцию, но это не значит, что он готов на все ради этого фигового мира.
Он, будет требовать максимум из возможного на этих переговорах! Свободу, хотя бы на эти два года. Право выбора, и гарантии безопасности. Ему очень не понравилось терять своих людей от магических пуль, выпущенных из спецвинтовок профессионалами, со старательно подготовленных позиций. И пусть, они нашли уродов, и… сделали с ними все что должно и могли, но… людей ему это всё никто не вернет.
И сейчас, уже по факту, идет пусть не объявленная, но самая настоящая война, и фронт — прямо в городе! И… их теснят! Причем повсеместно, выбивая из район за районом, планомерно… истребляя. И у них, сейчас, единственный способ выжить, это или сдаться, или обратится за помощью, ко всем и сразу. Выступить с речью, признать свою слабость, призвать всех горожан, военных, полицию, вообще всех, кто только будет слушать эту речь, встать на защиту охотников! И… умирать и умирать.
Ни полиции, ни армии, просто так не позволят им помочь что-то тут делать. Их вновь объявят бунтовщиками. Всех сразу. Мятеж… станет полноценным.
За них кто-то даже вступится за приделами провинции, народ где-нибудь обязательно поднимется на бунт, и… будут реки крови! Просто океаны! И в таком варианте развития событий, сдать заднею уже не получится. Никак. Никогда. Ведь это будет означать смерть еще большего числа людей, смерть всем тех, кто ему доверился, и… проигрыш в этой войне, потеря всякой надежды.
Причем, объективно, у самого Павла мало шансов победить и выжить после всего, слишком он прямолинеен, и не умеет прятаться и скрываться по углам, ведя оттуда свои пропагандистские речи и руководя людьми из-за их спин.
Начнись в стране и правда полномасштабное восстание, он… рискует умереть первым! А без лидера — восстание захлебнется в миг, и все кончится… очень плохо, для всех. А альтернативные кандидаты… Иф бы не доверил им и свои носки! Не то что целую страну разом, или тех, кто готов умереть ради правды.
Разве что может быть дети… но молодые Альфы, что могли бы заменить старого вожака, еще слишком молоды и юны! И пусть мальчик явно мудр не по годам, но он… словно бы отстранен от этого всего! От мира. От людей вообще… он, словно бы нарочно не хочет лезть в политику! И с таким подходом… восстание опять же захлебнется. Без шансов.
Риски, призрачные шансы, необходимость постоянно прятаться, и трястись за свою жопу, чтобы дать жить другим, и… против всего этого, на чаше весов, стоит вот этот вот несложный договор, эта вот… сдача. На чашке, с одной стороны, кровь миллионов, беспорядки, резня, и возможно гибель державы. А с другой — его смертный приговор спустя два года, да и то, только в случае смерти детей в этот срок, и предательство собственных же пониманий о чести и совести.
Выбор очевиден, и Павел уже его принял. Осталось только выторговать себе гробик побогаче, да тапочки получше. Выжать максимум, из этой встречи! Получить как можно больше из этой подписи на предательство. Предательства самого себя. Снова.
— Кстати, я тут на дня встречался с вашим сыном, с Кириллом Иф, — словно бы невзначай сказал собеседник.
И Павел, лишь чудом удержался, чтобы не кинутся на этого говоруна. Чтобы не схватить его за грудки, или и вовсе — за горло! Сжимая огромными пальцами эту тонкую шею, поднимая над землей за голову человека, и шипя в лицо «ГДЕ МОЙ СЫН⁈ ОТВЕЧАЙ⁈».
Но сдержался, да, хоть это волку и дорого стоило. Пусть, с Кириллом они давным-давно не общаются, и вообще — малость