Глава 21
— Следует учитывать, — продолжил Мухин увереннее, — что отчёты, поступающие в канцелярию, проходят несколько стадий рассмотрения и согласования, а потому говорить о какой-либо единоличной ответственности в подобном деле было бы, по меньшей мере, не слишком осмотрительно и справедливо.
Он сделал паузу, ожидая, что сказанное произведёт нужный эффект, но в ответ услышал лишь скрип паркета да напряженное шушуканье.
— Документы каждый раз проходят через различные учреждения. Сведения, поступившие из учреждений уезда, должны ведь быть приведены к единому виду. Это работа коллективная, и она не может быть сведена к действиям одного лица, сколь бы значительной ни была его должность.
Все эти фразы звучали гладко, в них не было ни одного слова, за которое можно было бы уцепиться.
— Позвольте также заметить, — добавил он, слегка подняв ладонь, будто просил о терпении, — что, пока составляются отчёты, неизбежно возникают уточнения сведений. Цифры проверяются, сведения сопоставляются, а документы, разумеется, приводятся к окончательному виду, дабы устранить возможные неточности.
Гласные явно рассчитывал, что именно эта формулировка станет спасительным якорем.
— Исправление неточностей и доработка есть обычная практика всякого деловодительства и не может сама по себе… — продолжал он вещать.
Я подождал ещё минуту, когда он перешёл к «… не есть системное злоупотребление», и перевёл взгляд на Голощапова. Нельзя было не заметить, что тот не спешит отвечать, хотя все без исключения ждали именно его слов. Он стоял неподвижно и смотрел на гласного так внимательно, будто его впервые видел. Наконец, Голощапов издал несколько разочарованный вдох:
— Кто вносил исправления?
— Исправления… как я уже имел честь пояснить, — начал Мухин поспешно, — отчёты проходят через несколько стадий рассмотрения, и в их подготовке участвует комиссия, в которую входят представители различных учреждений…
— Кто же вносил исправления? — повторил Голощапов.
Мухин, как ни держался, всё же вздрогнул.
— В подобных случаях, — проговорил гласный медленнее, — правки могут вноситься канцелярскими служащими по итогам сверки сведений, полученных из разных источников…
— Пусть. Но кто отвечал за согласование? — перебил Голощапов.
До этого момента никто в зале не осмеливался прерывать гласного. Несколько человек у стены переглянулись, и я понял, что они тоже заметили этот перелом.
— Согласование… осуществлялось в установленном порядке, — сказал Мухин. Говорил он всё то же, вот только в голосе теперь проявилась усталость, — с участием комиссии и при посредстве канцелярии…
Было заметно, что эта усталость скоро превратится в самую настоящую обречённость загнанного оленя.
— Кто контролировал канцелярию? — последовал новый вопрос.
Теперь Голощапов говорил быстрее, не оставляя промежутков для длинных объяснений.
— Канцелярия находится в ведении… — начал Мухин и замялся. — Ведётся… в общем порядке…
— Кто! Кто ставил печать до меня? — проскрежетал Голощапов.
Мухин чуть попятился, но позади уже стояли люди, и отступать было некуда.
— Подписи ставились… по установленной процедуре, после проверки… — бормотал он.
Испарина проступила на его лбу. Мухин осекся, открыл рот, но больше ничего не смог сказать. Тогда гласный попытался хотя бы улыбнуться, но улыбка вышла чужой и неуместной, будто у сельского дурачка.
Я оглядел зал и понял, что все присутствующие уже сделали свои выводы. Длинная речь гласного, ещё недавно звучавшая уверенно и обстоятельно, рассыпалась под короткими, словно выстрел, вопросами главы. Он стоял посреди зала, окружённый вниманием десятков людей. Именно Александр Сергеевич Мухин был ими теперь выбран в жертву… я это очень отчётливо понимал.
Голощапов отвел взгляд от гласного, тот уже перестал быть для него неким самостоятельным собеседником.
— Господа, — заговорил глава, обращаясь ко всем сразу, — если какие-либо исправления в документах действительно имели место, то они происходили на уровне канцелярии без моего ведома. Документы поступали ко мне после прохождения всех проверок, предусмотренных служебным распорядком. Я полагал возможным доверять этому порядку, как доверял ему и прежде. Подпись моя ставилась на основании представленных сведений и заключений. Я не имел ровно никаких оснований сомневаться в их достоверности.
Голощапов уверенно вскинул подбородок.
— Документы проходили через канцелярию, а контроль за их подготовкой и согласованием осуществляется, как мы знаем и установили, гласным думы.
Головы снова повернулись в сторону Мухина.
— Каков подлец… — послышался ропот.
Толпа принимала назначенную жертву.
Голощапов, словно бы ничего отдельного не услышав в этом гуле, поднял руку, призывая к тишине.
— Я, со своей стороны, столь же заинтересован в полном и беспристрастном выяснении обстоятельств, как и всякий честный служащий Империи. Виновные, кем бы они ни оказались, должны быть установлены и понести надлежащее наказание.
Голощапов нашел глазами полицмейстера, который никак не выделялся и стоял у стены, заложив руки за спину. Шустров внимательно следил за происходящим, но не вмешивался, он давно привык действовать только по указу начальства.
— Господин полицейский, — Голощапов обратился к Иннокентию Карповичу, — прошу вас принять надлежащие меры до выяснения всех обстоятельств. Прошу обеспечить присутствие господина Мухина для дачи объяснений в установленном порядке.
Тот немедленно склонил голову в почтительном поклоне.
— Будет исполнено, ваше превосходительство, — ответил он и сделал едва заметный жест рукой.
Этого жеста, как вскоре стало ясно, вполне хватило. Из-за спин гостей выступили двое городовых, отвечавших за безопасность на балу. Гости невольно расступались, освобождая им путь, при этом стараясь не встречаться глазами ни с городовыми, ни с Мухиным.
Когда городовые остановились рядом с гласным, бедняга даже не сразу понял, что они здесь по его душу.
— Господа, позвольте… — начал он через несколько секунд, когда его уж подхватили под локоть. — Вероятно, произошло недоразумение, которое может быть разъяснено без подобных мер…
Его голос дрогнул. Городовые молча стояли по обе стороны от гласного, не прикасаясь к нему.
— Господа, — заговорил Голощапов, — полагаю, мы стали свидетелями признания. Злоупотребления имели место, виновное лицо установлено и необходимые меры уже приняты.
Последовал короткий кивок, городовые взяли Александра Сергеевича под руки и повели прочь из зала. Городской глава наблюдал за происходящим с торжественностью.
— Расследование, разумеется, будет продолжено так, как того требует закон, — пообещал он, — однако считаю своим долгом заверить присутствующих, что порядок в уезде неукоснительно поддерживается и впредь будет поддерживаться столь же строго.
Он слегка развёл руками, как бы подводя итог неприятной, но уже завершённой части вечера.
Часть гостей теперь засуетились с облегчением, принимая предложенную возможность вернуться к привычному ходу праздника. Но взгляды метались, голоса были тихими — былую безмятежность не так-то просто теперь было очистить от гнёта тревоги и настороженности.
Кто-то осторожно захлопал первым, и лишь затем по залу прокатилась тихая волна хлопков.
Люди хлопали сдержанно, боясь слишком громким звуком разрушить хрупкую уверенность, которую им