— Совещание касается ревизии, стало быть, моё присутствие уместно. И необходимо.
Несколько чиновников переглянулись, и разговоры возобновились.
Правда, ненадолго.
Потому что дверь кабинета распахнулась.
— Заходите, — раздался из кабинета голос Михаила Аполлоновича.
Люди задвигались. Сразу несколько человек сделали шаг к двери, и в этой толчее угадывалась борьба за право войти первым.
Мухин попытался проскользнуть внутрь первым, однако Голощапов сделал короткий шаг в сторону и мягко, но решительно перекрыл ему путь плечом. Гласный на секунду задержался, но затем всё же чуть отступил, пропуская главу уезда вперёд. Остальные потянулись следом.
Мы с Алексеем Михайловичем вошли последними, когда толчея у дверей уже рассеялась.
Внутри кабинета мне уже доводилось бывать, как и ревизору. За тяжёлым письменным столом у окна сидел Михаил Аполлонович, несколько свободных стульев были расставлены вдоль стен. Все остановились, не решаясь занять места. Мне было забавно наблюдать за этим — люди, привыкшие распоряжаться судьбами других, вдруг оказались в положении школьников перед строгим наставником.
Михаил Аполлонович же зорко наблюдал за этим, но не сделал ни малейшей попытки смягчить обстановку. Он медленно оглядел собравшихся. Я тем временем прошёл к стене, взял один из стульев и поставил его рядом со столом, затем взял второй и поставил рядом, для ревизора.
— Прошу, Алексей Михайлович, — сказал я.
Ревизор сел, я опустился рядом. Несколько чиновников обменялись быстрыми взглядами, в которых читалось явное изумление. Михаил Аполлонович посмотрел на меня долго и внимательно, но не произнёс ни слова.
— Прошу к делу, — начал Михаил Аполлонович.
Я заметил, как гласный Мухин едва заметно подался вперёд, однако Голощапов вновь оказался быстрее. Он раскрыл папку и заговорил:
— С вашего позволения начну я, — заявил городской глава. — Прежде всего позвольте выразить полную готовность уездного правления содействовать ревизии во всём, что требуется службе. Мы понимаем важность контроля и считаем своим долгом обеспечить ревизионным мероприятиям надлежащее содействие.
Голощапов гордо вскинул подбородок.
— Управление уездом функционирует в обычном режиме, учреждения исполняют возложенные на них обязанности, и порядок в уезде сохраняется, — принялся оттарабанивать свою речь он, перелистывая листы, но почти не глядя на них.
Картина, что он теперь рисовал привычными гладкими словами, намекала, что в уезде не происходило ничего, выходящего за рамки привычной службы. Затем глава сделал небольшую паузу и добавил с едва заметным нажимом:
— Однако необходимо отметить одно обстоятельство. Темп начатых проверок нам, чиновникам, радеющим за благо уезда, показался необычайно стремительным, — продолжил Голощапов. — Одновременное проведение ревизионных действий в нескольких учреждениях вызвало значительное напряжение в служебной среде.
Гласный Мухин, услышав это, только молча, но внушительно кивнул, остальные чиновники были неподвижны и немы, но их молчание определённо было знаком согласия.
— Подобная резкость не могла не вызвать разговоров, — сказал Голощапов, чуть подчеркнув последнее слово. — Среди жителей распространяются слухи, возникает тревога, и служащие нынче не могут работать. Они начинают опасаться принимать решения, требующие подписей и ответственности.
Глава впервые произнёс ключевое слово, и явно пострался сделать это особенно отчётливо:
— Возникает совершенно неуместный шум. И шум этот выходит за пределы уезда. Он достигает губернских учреждений и способен создать впечатление нестабильности там, где её в действительности и нет.
Мухин лишь снова кивнул.
— Подобные обстоятельства способны нанести ущерб авторитету власти, — завершил глава. — И потому позволю себе заметить, что столь стремительное ведение ревизии создаёт риск полной дестабилизации управления.
Он закрыл папку и замолчал. Главное он сказал — это ревизия, мол, раскачивает тут лодку, ломая порядок. Алексей Михайлович, слушая это, едва заметно поправил манжету, не поднимая глаз от стола. Казалось, позиция главы прозвучала окончательно и теперь требовала либо прямого возражения, либо столь же аккуратного подтверждения. Именно в эту паузу, выверенную до долей секунды, гласный думы сделал то, чего от него, по-видимому, ждали.
Мухин медленно вышел вперёд и положил на стол папку в тёмном сафьяновом переплёте, а потом услужливо раскрыл её перед Михаилом Аполлоновичем.
— Позволите дополнить, — начал он.
Голощапов чуть заметно кивнул, а остальные чиновники мгновенно расслабились. Кажется, до того они всё ждали, не сцепятся ли эти двое в словесной дуэли, и лихорадочно соображали, куда же тогда деваться им самим.
— Уезд, разумеется, заинтересован в порядке, — продолжил Мухин, перелистывая бумаги. — Дума же, со своей стороны, не может желать ничего иного, кроме спокойствия и устойчивости хозяйственной жизни. Ревизия — без сомнения, дело необходимое и полезное, ибо всякая служба требует проверки и исправления недостатков.
Он так или иначе подтверждал слова главы.
— Однако позволю обратить внимание на хозяйственную сторону вопроса, — добавил Мухин, подняв взгляд от документов. — До торговых людей уже дошли слухи о проверках. Купечество, как вам известно, весьма чувствительно к подобным известиям. Сделки откладываются, поставки задерживаются, а некоторые контракты и вовсе предпочитают не заключать до прояснения обстоятельств.
Гласный произнёс слово «купечество» с подчёркнутым уважением, безмолвно напоминая о силе, которую он здесь и представлял.
— Торговля, господа, не терпит неопределённости. Достаточно одного слуха о возможных затруднениях, чтобы оборот замедлился, а вместе с ним — и поступления в казну.
Ревизор чуть нахмурился, словно хотел что-то возразить, но промолчал. Мухин уже подвёл разговор к той точке, где возражение прозвучало бы как признание собственной ошибки.
Мухин же тем временем преувеличенно горько вздохнул.
— Жалобы, которые мы видим сегодня, — продолжил он, — следует рассматривать не только как указание на нарушения, но и как проявление общего беспокойства. Люди пишут потому, что опасаются последствий, и чем больше тревоги, тем обильнее поток бумаг.
Он слегка развёл руками, словно показывая, как этот поток разрастается сам собой. Из его жеста выходило, что скоро нас накроет с головой.
— Нагрузка легла, прежде всего, на канцелярию. Весь поток документов проходит через управу, и административный центр оказался в положении, когда приходится обрабатывать значительно больше бумаг, чем обычно.
Слова прозвучали без малейшего оттенка обвинения, но я отчётливо увидел, как Голощапов едва заметно сжал губы.
— В результате мы имеем цепочку последствий, — завершил Мухин. — Страх порождает осторожность, осторожность влечет задержки, задержка подписей замедляет решения, а замедление решений рождает… омертвелость всего уездного аппарата.
Мухин замолчал, но это было ещё не всё. Эстафету перенял Голощапов.
— Разумеется, в любом деле возможны некоторые перегибы, — вдруг чуть улыбнулся он. — Нельзя требовать от уезда полной безошибочности, как нельзя ожидать, что всякая служба будет лишена недостатков. Мы не отрицаем существования упущений. Но уже предпринимаются меры к их исправлению, и мы будем продолжать эту работу. Внутренние распоряжения даны, проверка ведомостей начата, и мы намерены довести её до конца в установленном порядке.
— Мы готовы сотрудничать с ревизией, — добавил Мухин, — и готовы