— С чего бы мне что-то придумывать? — недовольно спросил Панин. — Что видел, то и сказал.
— Тихо! — поднял руку вверх Кузьма Семенович, прекращая перепалку. — Я всем дам возможность попробовать свои силы, а пока прошу тишину. Продолжай, Охотникова.
— Да я, собственно говоря, закончила, — сказала девушка. — Мне нечего больше добавить.
— Ну что же, очень неплохой анализ, на мой взгляд, — сказал Горох. — Ты молодец, Охотникова. В общем, я с тобой согласен. Я тоже считаю, что Семену удалось считать эмоциональный шрам, оставленный здесь совсем недавно.
— Вы же сами сказали, что глубоко не смотреть… — попытался оправдаться Панин. — Вот я и не смотрел…
— Какая возмутительная ложь! — воскликнул Градовский. — Хозяин, ты слышал, что говорит этот болтун? Я бы таких учеников гнал из магической школы взашей! Обманывать учителя самым наглым образом!
— Это сейчас неважно, — тем временем ответил Семену наставник с довольной улыбкой на лице. — Самое главное, что у тебя в принципе получилось. Все остальное со временем придет. Конечно, у каждого из вас будут разные возможности, но чем чаще вы будете использовать эту технику, тем лучше будут результаты. Что же, идем дальше. Кто следующий?
Пока остальные пробовали свои силы в экстра-менталистике, я терпеливо ждал своей очереди. Следом за Паниным были сразу два ученика, которым вообще ничего не удалось увидеть, отчего они сильно расстроились.
Затем пробовал свои силы Мишка Болдырев. Четверокурсник из багрового класса. Из нашей группы он был самым спокойным и молчаливым. У меня складывалось такое ощущение, что он как будто все время боялся сказать что-то лишнее. Однако такого за ним не водилось. Болдырев говорил хоть и редко, но всегда по делу и вопросы наставнику задавал правильные.
Все с интересом наблюдали за его работой, ожидая, что Михаил заглянет куда-нибудь поглубже, чем Панин, и расскажет нам не только про уток и первокурсниц. Зря ждали… Первокурсниц Болдырев не увидел, зато увидел хоровод, который водили ученики вместе с Борисом, а потом еще целующуюся парочку в беседке.
Разумеется, хоровод с конструктом сразу же отошли на второй план и всем стало интересно кто и с кем целовался, но, к сожалению, деталей Мишка не рассмотрел. Этим он сильно расстроил всех присутствующих. Особенно женскую часть нашей группы.
Зато Кузьма Семенович был очень доволен его результатом. Да, судя по всему, Болдыреву тоже не удалось заглянуть глубоко, однако он смог за один раз увидеть сразу два разных события. По словам Бобоедова, это было очень круто. Наставник сказал, что если Михаил не забросит экстра-менталистику в дальнейшем, то его будут ждать отличные перспективы.
После него было еще сразу трое ребят, у которых ничего не вышло. Таких уже набралось пятеро из девяти. Конечно, Горох их успокаивал по мере своих возможностей, но по его лицу я видел, что он разочарован. Видимо он ожидал, что успеха добьется каждый из нас.
Передо мной осталась только Охотникова, которая не спеша вышла вперед, стала к нам спиной и раскинула руки в стороны. Чувствовалось, что за ней наблюдают с особым интересом. На теоретических занятиях Кузьма Семенович уделял ей много внимания, гораздо больше, чем всем остальным. Поэтому все ожидали от Любы чего-нибудь такого, особенного.
Девушка молчала долго. Гораздо дольше, чем Панин и Болдырев, пока единственные, у которых хоть что-то получилось. Наставник ей не мешал. Наверное потому, что всем было видно — у нее получается. В какой-то момент она довольно сильно наклонилась вперед, а затем вскрикнула.
— Вижу! — в этот момент мне показалось, что ее голос стал гораздо глубже. Как у нашей Бирюковой по предсказаниям, когда она говорила, что пророчит в конце года отрицательные баллы половине класса.
— Говори, Охотникова! — повысил голос Бобоедов и на всякий случай подошел к ней поближе. — Говори все, что видишь, только не молчи!
— Я вижу каких-то ребят… Их несколько… — начала Люба. — Они смеются, им очень весело… Затем… Огонь…
В этот момент девушка выгнулась дугой, охнула и опустила руки.
— Огонь! Что огонь? Давай дальше, я тебе помогу, — сказал Горох и взял ее за руку. — Не бойся. Смотри. Видишь что-то еще или это все?
— Вижу… Чувствую… — глухим голосом продолжила говорить Охотникова. — Я горю и мне больно… Треск пламени… Смех… Ярость…
Я слушал, что говорит Люба, и чувствовал, как на меня накатывает приступ злости. Сомнений быть не может, девушка увидела тот самый день, когда эти придурки Лизуновы жгли моего Бродягу! Я вспомнил тот день, когда увидел обожженный дуб, и мои руки сжались в кулаки. Вот уроды, конечно!
Судя по всему, пока Охотниковой удалось занырнуть в прошлое глубже всех и увидеть по-настоящему что-то стоящее, а не смех первокурсниц и хоровод.
Вообще, это было очень неожиданно. Выходит, что живые деревья тоже оставляют эмоции, которые можно считать? И если эта эмоция осталась здесь, значит дереву было больно. Представляю, насколько сильной была боль Бродяги, если произошедшее здесь смогла увидеть Люба.
— Хватит, — громко сказал Кузьма Семенович. — Отпускай.
Едва прозвучали его слова, как ноги у Охотниковой подкосились и Бобоедову пришлось ее поддержать, чтобы она не упала. Даже мы слышали насколько тяжелым было ее дыхание.
— Ну-ка, ребята, давайте ее в беседку, — распорядился Горох, и мы дружно бросились ему на помощь.
Девушку проводили к беседке и усадили на лавочку, чтобы ей было удобнее. Ее лицо было бледным, как у призрака.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил у нее наставник, затем вытащил из кармана своего пальто металлическую флягу и открыл крышку. Я услышал легкий аромат Эликсира Бодрости. — На, глотни немного. Тебе станет легче.
Люба взяла флягу, сделала из нее пару глотков и вскоре на ее лице появился румянец.
— Наверное, я поставила слишком слабый Барьер? — спросила она у наставника и сделала еще несколько глотков из его фляги.
— Или нырнула глубже, чем следует для первого раза, — ответил Кузьма Семенович. — Оба варианта могут быть верными. Не волнуйся, со временем ты научишься определять меру своих возможностей и границу, за которую не стоит переходить. Ты молодец. У тебя получилось очень неплохо. Я доволен тобой.
Охотникова вернула флягу Кузьме Семеновичу и с сомнением в голосе спросила:
— Неплохо? Все же знают, что здесь случилось… Вы, наверное, тоже…
— Ясное дело, кто же этого не знает? — сказал Горох и посмотрел на меня. — Историю с дубом Темникова все отлично помнят, а я тем более на память не жалуюсь. Не могу понять, что тебя смущает?
— То, что я