— Ты, — произнесла она, ткнув в мою сторону пальцем, — осмотри моего сына. А ты, — палец сдвинулся в сторону олеассы, — расскажи, что здесь произошло.
— А я прослежу, чтобы все было спокойно. Да и мало ли, помочь чем нужно будет, — добавил Марех не терпящим возражений тоном.
Он шагнул вперёд. Лаура скривилась, но возражать не стала, и мы вошли в комнату больного.
Что тут можно сказать? Мое зрение показало неприглядную картинку: мужчина, скорее похожий на подростка, был истощен так сильно, что я вообще удивилась, что он несколько минут назад сам передвигался и говорил. Но потом матушка моего медведя подсела ближе и взяла его за руку, и я увидела…
Ее светлая сила заструилась тонкими ниточками в сторону больного. Она начала медленно подпитывать его самые слабые места, выравнивая ауру, которая вообще походила на изношенную рубаху. Значит, олеассы тоже имеют магию, только воздействуют непосредственно при контакте. Матушке будет интересно — сделала я себе мысленную пометку.
Марех
Я прошел следом и устроился у стены. Не думаю, что Лаура сейчас опасна как раньше, но я к ней доверия не испытываю ни на щепоть. А рисковать только обретенной семьёй не намерен.
Огонек замерла рядом с кроватью, рассеянно осматривая пространство рядом с Сархом. Значит, магическим зрением проверяет его состояние. А матушка присела у кровати и взяла его за руку. Зачем? Стало обидно, что не знаю о своей матери практически ничего. Что почти всю жизнь потратил на скитания и борьбу, не имея возможности прижаться к родным рукам, думая, что не нужен…
Ненависть к ведьме всколыхнулась с новой силой, но тут же улеглась, сменившись презрением. Ведь она сама не знает, что такое счастье. Привыкла с лёгкостью получать все желаемое. Использовать всех в своих целях. Может быть это ее хранители наказали, наделив таким страшным даром? Или хотели проверить справится ли? Не справилась. Чуть не погубила, кажется, единственного, кого правда любит — сына. Так может, она заслуживала смерти? А Огонек, по своей безграничной доброте, спасла.
От мыслей о любимой ведьмочке на душе потеплело.
Лучана
— Аура очень истощена, — начала я разговор первой. — Это вообще чудо, что он жив, — я взглянула на олеассу, перехватила в ее глазах волнение, и смущённо улыбнулась женщине. Ведь не должна я знать эту тайну, но в то же время, мое знание позволило не сболтнуть лишнего. — Ваша крупица силы светлая, как у меня. Вот она и поддерживает его.
— Что? Ещё одна дочь Солнца? — проскрипела Лаура. — Но на нее подействовало мое заклятье забвения! А на тебя не действует ни одно.
— Ее сила очень маленькая. Моя — большая.
— Да, я вскоре все вспомнила, — добавила олеасса, посмотрев на меня заинтересованно.
— Вот. Об этом и говорю. И скорее всего, Мареху досталась частичка этой силы, поэтому он мог быть хорошим донором. Сила восстанавливала его изнутри, когда тьма выпивала, — объясняла я ведьме, немного переиначивая правду. Все же хорошо, что Саруз рассказал мне об этом.
— А я голову ломала, пытаясь разобраться. И все бесполезно! Но почему я не вижу ее?
— Мы светлые. — Я только пожала плечами, продолжая осмотр оборотня. — А тьма… Может быть, она слепа к свету?
Я определила самые самые слабые точки ауры, и полезла в суму, чтобы достать восстанавливающее зелье. Несколько дней в пути утомили. Отыскав нужное, решительно обернулась к матушке Мареха, чтобы предложить и ей. Ведь и она эти дни вытаскивала волчонка, можно сказать, из-за грани.
Я обернулась к женщине оценить степень ее состояния, и меня окатило холодной волной ужаса. Так вот почему Лаура оставила ее присматривать! Не потому, что почувствовала в ней светлую силу. Нет. А потому, что под сердцем олеассы билось маленькое сердечко оборотня. Такого же, как Марех или Марко, с частицей крови олеасс. Вот о чем говорила эта сумасшедшая, когда отмахнулась от Марко. Она просто нашла ему замену…
— Ты! — я с ненавистью посмотрела на ведьму. — Как ты могла так поступить⁈ Ты свихнувшаяся, ненормальная старуха. Ведь и сама мать. Неужели в тебе не осталось совсем ничего человечного? — Меня впервые, наверное, переполняли такие яркие гнев и ярость.
Возможно, имей я обычную ведьмовскую силу, без сожалений лишила бы жизни эту старуху. Но… мой свет… Ведь солнечный свет — это жизнь. Но ведь в то же время слишком сильное солнце может иссушить…
С этими мыслями я быстро начала смешивать зелья и настои, создавая самое действенное для будущей мамочки. Потом опомнилась, и постаралась думать о маленьком счастье, что сейчас бьется под сердцем олеассы. И добавила заговор на укрепление, развитие и здоровье.
Протянула женщине склянку, и пояснила, что это для восстановления сил. Чтобы потраченная энергия не сказалась в будущем.
Ильмирия с удивлением посмотрела на меня, потом на молчаливого, но внимательно следящего за нами сына, получила от него одобрительный кивок и решилась выпить. Я же выпила свое, и быстро приготовив смесь для больного, помогла и ему.
— Лаура, — назвала я ведьму по имени, — эта дрянь сидела в сплетении аур, в точке оборота. Скорее всего, именно из-за этого он и не мог совершить трансформацию. Тьма вытягивала в первую очередь более предпочтительную для нее силу оборотня. Посмотри, — я указала на нужное место, находящееся за солнечным сплетением, со спины. — Видишь оборванные линии? Даже мне не под силу их восстановить. Скорее всего, — я вздохнула, понимая, что для ни в чем не повинного оборотня это приговор, — Сарх останется человеком.
Мужчина с печалью взглянул на меня, слегка улыбнулся, и прикрыв глаза, прошептал:
— Я очень благодарен вам за то, что просто не чувствую той боли. Она была постоянной. Сильной. Слабой. Но постоянной. А сейчас мне легко и спокойно дышится. И… главное, — он с трудом сглотнул, — Самому. Не за чужой счёт.
Сарх отвернулся, пряча скатившуюся по левой щеке слезинку. А ведьма присела на край кровати, и взяла его за вторую руку. Первую держала олеасса.
— Нет, не должно так быть! Мой сын — сын вожака. Он должен править стаей. А кто его допустит, если он не обернется?..
Причитала женщина, поглаживая руку сына. Даже голос ее зазвенел громче. Это и есть тщеславие? Матушка рассказывала