— Да идите уже, — проговорила наставница с крыльца, протягивая корзинку, с которой за ягодой ходит. — Здесь вот положила пирога вам на дорожку. И молока крыночку. Только за Лучаной приглядывайте, — и посмотрела на найденыша.
Тот серьезно кивнул, словно это он из нас старший. Я сдержала улыбку, а вот Марех нахмурился.
— Да пошлите уже, так и до вечера простоим, — позвала с забора кошка, и спрыгнула за ограду.
Добрались быстро. Мява позвала лешего сразу, как ступили на луг, и нам открыли короткую тропу. Зато когда мы вышли на поляне, смотритель появляться не торопился. Я слышала шуршание вокруг, словно кто-то тихонько крадётся.
— Ну и чего ты, пень бородатый, вынюхиваешь? — первой не выдержала Мява. — Долг тебе принесли, а ты тут страху на дитятку нагоняешь?
— Я уже большой. И не боюсь. — Марко перестал оглядываться на шум, и посмотрел прямо перед собой. — И что я, пней не видел, что ли?
— А видел?
Тут же перед ребенком появился наш «пень», и хитро прищурившись, начал оглаживать свою, похожую на паклю, бороду.
Мальчик чуть вздрогнул, но больше ничем не показал страха. Молодец какой.
— Видел. Только без бороды. И рук. И… Ты леший, да?
— Я-то леший, а вот ты кто?
— Я Марко.
— Ну а ты, значит тот сам… — начал леший, уже к Мареху обернувшись. Но оборотень перебил его, бросив быстрый взгляд на мальчика.
— Да, это меня Огонек спасала. Я хотел поблагодарить тебя, за помощь спасибо сказать.
— Да не нать мне твоя благодарность. Огоньку я и так помогу, и эдак. И в обиду не дам.
В этот же миг, леший исчез и появился прямо перед носом мужчины. Тот отшатнулся, и чуть было не упал, запнувшись о непонятно откуда взявшуюся корягу под ногами. Хотя как это «непонятно»? Очень даже понятно. Это он так показывает, кто здесь хозяин? Но Марех устоял.
— Ну вот, познакомились, и хорошо, — решила я сгладить знакомство.
Почему-то неприятно стало от мысли, что они не поладят. И вообще, одной надо было идти. Наверное.
— Хорошо-то хорошо, но что ж ты так хвостатых притягиваешь?
Оборотню снова достался хмурый взгляд.
— Вот пирог, — я пропустила мимо ушей замечание, ведь о спасении медведя не жалею. Ну притянулся он ко мне, так значит, на то воля хранительницы Ехидны. Не бросать же было. — Малину сама собирала. Сладкую.
Достала пирог из сумы, и откинула краешек полотенца. Леший втянул аромат с такой жадностью, что, кажется, у него уши задрожали от напряжения.
— Добре… — он потер ручками-веточками и забрал угощение. — Обратно той же тропкой топайте. А ты, — Мареху достался прищуренный взгляд, в котором блеснули угольки, — не балуй! Обидишь Лучика — вовек не встать тебе на нужную дорогу!
— Да что же он должен обижать меня? — возмутилась я. — Он фамильяр мой теперь.
— Ха. Ха-ха! Фамильяр! Уха-хах!..
Так со смехом хранитель и исчез, растворившись в траве вместе с пирогом.
Я нахмурилась, не понимая, что его так развеселило?
— Воут же пень бородатый! Опять загадки загадывает, — озвучила мои мысли Мява.
На обратном пути мы шли в молчании. Марко я держала за руку. Вернее, это он меня взял за руку, когда Марех перед нами запнулся первый раз. Каким-то образом, оборотень все время сходил с тропы, и постоянно уворачивался и перешагивал всякие мелкие препятствия. Сначала даже смешно было, хотя все делали вид, что не замечают. А потом уже мне стало его жаль. А вот Мява не стесняясь посмеивалась.
— Ничего, Марех, как говорится: каждое пройденное препятствие — наша заслуженная сила.
Мужчина только фыркнул. Наверное, проклиная свое решение — отправиться со мной.
Вернувшись домой, Марех сразу ушел в сарай. А Марко, немного постояв, потянул меня за руку к себе. Я наклонилась.
— Ты не думай, он сильный и сможет тебя защитить. Он ведь не упал ни разу. А этот леший — вредный. Он испугался, что ты теперь пироги будешь для него печь, — мальчик кивнул в сторону сарая, — а лешему не достанется. Вот и осердился.
— Думаешь? — уточнила у ребенка, удивляясь его логике.
— Ага. А пока меня папа не нашел, я тоже буду защищать тебя. Я умею. Ты не думай.
От последних слов, произнесенных хоть и детским голосом, но серьезным тоном, стало очень приятно и тепло. Не удержав улыбку, притянула маленького защитника к себе и обняла.
— Спасибо.
Мальчик осторожно вывернулся из объятий, и смущённо произнес:
— Ты прямо как мама. Чуть что, сразу обниматься. Вот девчонки…
И убежал к оборотню.
Мне, конечно, было любопытно послушать о маме этого смелого, как оказалось, мальчугана, но не сегодня. Не все сразу. И вообще, по оговоркам выходит, что папа его готовил к чему-то. Интересно… Если действительно знал, что придется бежать от кого-то, значит жил с этой опасностью. Готовил сына. Научил, что делать. А плакал Марко, наверное, потому, что растерялся. Ведь учеба — учебой, а настоящая опасность всегда застаёт врасплох.
— Что, опять придумала чегоу?
Мява сидела на крыльце, обняв хвостом лапы.
— Да нет. Интересно, от кого отец Марко спасал его?
— Так тебе тоже показалось это странным?
— Для игр — да. А вот то, что опасность они ждали, похоже на правду.
Тут и наставница вышла на крыльцо.
— В дом идите. Нечего ветру мысли нашептывать, а то разнесет, и не поймаешь.
— И то верноу.
Мы зашли внутрь, и поделились своими мыслями с матушкой. Все же она старше и опытнее нас. А за разговором и ужин накрыли.
Уже допивая свой отвар, Марко полусонно протянул, что хочет спать в сарае. Мол, в доме девочки, а кровати лишней нет. Поэтому они с Марехом, оба будут ночевать на улице.
Не придумав, как объяснить ребенку про то, что Марех — медведь, матушка попросила его один раз переночевать в доме. Сказала, что ей нужно удостовериться, что во сне он снова не начнет плакать. Все же несколько дней лил слезы. Ребенок не́хотя согласился, хотя и ответил, что он больше не будет, что понял все. И вообще, большой он.
— А завтра нужно будет придумать что-то.
— Так может, рассказать правду? Мальчишка сообразительный, смелый. Я думаю, не испугается, — ответил оборотень матушке.
— Значит, расскажем. Просто в кучу все… Он ведь только пришел в себя.
13. В деревне
Уже убирая со стола, я наблюдала в окно, как Марко во дворе отряхивает потрепанную одежду. Они снова отправились в сарай, как заявил парнишка: — Нам нужно сделать из сарая дом поскорее, некогда рассиживаться.
— Мама, —