Ухмылка сползла с его лица.
— Это сделали советские инженерные войска. Официально. По всем правилам военной науки. Фронт готовится к обороне, саперы сейчас минируют сотни километров полей и перелесков. Три дня назад я, используя свои бланки и допуски ГУКР, просто сфабриковал приказ по инженерной части фронта. Якобы для усиления защиты дальних подступов к Ставке. Пригнали взвод обычных красноармейцев-саперов. Они вырыли ямы, заложили мины, замаскировали. Сделали всю черную работу. Но в штабе об этом никто не знает. Гениально. Не находишь?
Я замер. Башку прострелило адской болью. Прямо в висок. По спине сползли несколько холодных капель. И это точно был не дождь.
Мельников не врет. Он действительно ухитрился провернуть фокус с минами. ОЗМ. Самое опасное оружие пехоты. Твою ж мать…
— А я лишь проследил, чтобы оставили одну скрытую линию подрыва «для особых нужд», — закончил майор. — Сейчас неподалёку от просеки сидит человек с биноклем и проводом от подрывной машинки. Один. Наш человек. Контролирует ситуацию. Наблюдает за всем происходящим. Ровно в три часа этот человек просто крутанет ручку и…
Мельников сжал кулак, а потом резко выкинул его вверх, растопырив пальцы:
— Бух! Весь этот участок леса взлетит на воздух. Мины выпрыгнут из земли на метр, превратят бойцов в кровавые ошмётки. Одним разом. Всех. Кольцо оцепления станет кольцом смерти.
Я стиснул зубы так, что заболели скулы.
Крестовский… Гениальный ублюдок. Он выстроил многоходовочку, в которой мы сами, своими же руками, привели отряд контрразведки на минное поле, заботливо подготовленное нашими же войсками.
Радовались, что взяли «языков», а на деле — просто проглотили наживку вместе с крючком.
— Зачем? — я тряхнул Мельникова за воротник. — Ради чего всё это⁈ Просто чтобы убить? У Вадиса в резерве еще сотня таких же! Какой смысл в этой бойне⁈
— Смысл в шуме, Соколов! — рявкнул Мельников, — Два десятка лучших бойцов СМЕРШа, отправленных на секретный захват, исчезнут в пламени мощнейшего взрыва в глубоком тылу фронта… Ну⁈ Не сообразишь никак?
Я замер. Мозг начал складывать пазл, и картина вырисовывалась очень поганая.
Завтра утром, когда дым над воронкой в лесу рассеется… Как всё это будет выглядеть в сухих строчках рапортов?
Кто добыл информацию о встрече в лесу и нашел след диверсантов? Лейтенант Соколов. Кто лично допрашивал немцев и выбил из них пароль, отправив группу капитана Левина прямо на минное поле? Лейтенант Соколов.
Где находился сам героический лейтенант в момент взрыва? Он обманул своего напарника Карасева, отправил его на машине в другой поселок, а сам бесследно растворился в ночи.
Вывод следователя СМЕРШ будет однозначным, железобетонным. Лейтенант Соколов — это немецкий шпион. Притянуто за уши? Да. Если на дворе 2025 год. Но в 1943 эту версию моментально пустят в работу.
Пророк не просто таким образом убирает помеху с дороги — он вешает на меня гибель людей и срыв всей операции. Никто не будет разбираться, куда делся неизвестный майор с грузом. Может, взорвался вместе с остальными. Крайним станет Алеша Соколов.
На какую-то долю секунды я оцепенел. Мой взгляд потерял фокус, а рука с пистолетом чуть дрогнула.
Этого краткого мига Мельникову хватило. Его разговоры и признания оказались лишь блестящей, профессиональной маской, чтобы усыпить мою бдительность.
Он рванул вверх с сырой земли. Левой рукой жестко ударил по моему запястью. Пистолет оглушительно грохнул, выплюнув пулю в гнилую крышу сарая. Палец-то я по-прежнему держал на спуске. В следующую секунду, от удара, оружие отлетело в сторону.
Одновременно с этим правая рука Мельникова резко опустилась вниз.
И только тогда я осознал ещё одну свою ошибку. Когда в ладони майора тускло блеснула сталь.
Обыскивал его второпях, в темноте. Прощупывал тело через толстый, стоящий колом от ледяного дождя брезент плащ-палатки. Нашел табельный ТТ в кобуре, мысленно поставил галочку «обезврежен» и расслабился. Проверил подмышки и голенища сапог, но не стал прощупывать каждый сантиметр жесткой ткани на рукавах.
А у него там была классическая диверсантская закладка. Идеальное оружие последнего шанса, с которым работают агенты Абвера. Плоские ножны, хитро вшитые прямо под плотный, многослойный обшлаг рукава. Узкий обоюдоострый стилет без массивной гарды. Он держался там, внутри, устьем вниз, зафиксированный тугой посадкой.
Когда майор резко опустил рукой, инерция сделала свое дело. Смертоносное лезвие под собственным весом скользнуло ему точно в ладонь. Вот уж и правда Алеша!
Стилет молнией метнулся к моему горлу. Я чудом успел отшатнуться.
Холодная сталь чиркнула по воротнику гимнастерки, едва не вскрыв мне сонную артерию.
Мельников тут же навалился всей массой, сбивая с ног. Я рухнул в чавкающую грязь земляного пола. От жесткого удара об землю ствол майора выскользнул у меня из-за пояса и отлетел куда-то в темноту.
Зашибись расклад! Пять минут назад было два пистолета, а теперь ни одного. Вот так профессионал! Вот так волчара ментовской работы!
Я рефлекторно перехватил вооруженную руку врага жестким блоком. Попытался выкрутить кисть наружу, чтобы выйти на болевой, и одновременно подбить его опорную ногу, перевернув под себя. В прошлой жизни делал этот прием сотни раз.
Но здесь меня ждал очень хреновый сюрприз.
Разум точно знал, как побеждать в ножевом ближнем бою, а вот тело… Тело молодого лейтенанта Соколова, обычного штабного шифровальщика, не привыкшего к тяжелым, изматывающим физическим нагрузкам, банально не было к этому готово. Предало меня.
В нужную долю секунды мышцы просто не выдали необходимой взрывной силы. Мне катастрофически не хватило ни массы, ни наработанной мышечной памяти, ни жесткости связок.
Мельников же был кадровым, тренированным офицером контрразведки. Он с пугающей легкостью смял мой тактический блок, грубо вырвал руку и навалился грудью, намертво вдавливая в землю. Его тяжелое колено с размаху, профессионально и безжалостно впечаталось мне прямо в солнечное сплетение. Мгновенно из легких вылетел весь воздух.
Перед глазами поплыли черные круги. Острие стилета неумолимо двинулось вниз, прямо к моему лицу.
Я уже не сомневался, что физически уступаю противнику. Забыв про все приемы, на чистом животном инстинкте выживания, свободной рукой ударил его растопыренными пальцами прямо в глаза, а коленом изо всех оставшихся сил лягнул в пах.
Грязный приём. По хрену! Тут не до принципов.
Майор дернулся, глухо зарычал от острой боли. Этого мизера хватило.
Я вывернулся ужом, сбросил его в сторону. Но сволочь крепко ухватился за мою гимнастерку одной рукой. Мы покатились по грязи.
Мельников оказался проворнее. Боль его только разозлила.