На лице Дюкуинг сразу же появилось выражение облегчения, а тело заметно расслабилось.
— Как вы себя чувствуете, мадам?
— Судя по тому, что мне сказали, я смогу выйти из больницы сегодня после обеда. И прошу вас, я хотела бы забрать Бальто как можно скорее.
— Хорошо, мы это устроим, не переживайте.
Луиза придвинула к себе стоявшее у кровати кресло и села напротив собеседницы.
— Итак, прокурор возбудил уголовное дело в связи с покушением на убийство. Поэтому нам придется встретиться еще не раз. Что касается вашего выхода отсюда, за вами кто-нибудь приедет?
— Нет, я вызову такси. Мне так проще, — пояснила Дюкуинг, заметив удивление на лице жандарма.
— Вы поедете к себе? — удивилась Луиза. — Вам не хочется провести выходные где-нибудь в другом месте, с близкими? — Увидев замешательство Дюкуинг, она осторожно добавила: — Знаете, в вашем доме нужно сделать уборку, и дополнительная помощь не помешает. Кроме того, вам будет нелегко вернуться туда, где…
— Я знаю, — прервала ее молодая женщина демонстративно решительным тоном. — Но какой смысл откладывать? Наоборот, мне придется смириться с этой реальностью.
Она старалась не показывать страх, но от цепкого взгляда Луизы не ускользнуло нервное дрожание ее ног под одеялом.
— Вам видней, — согласилась жандарм после короткого молчания. — Вчера вечером я встретилась с юным Антони Лопезом и взяла у него показания. Теперь мне нужны ваши.
Дюкуинг прикрыла веки в знак согласия, а ее лицо сразу напряглось при одном воспоминании о нападении.
— Я, как обычно, чуть позже пяти вышла из дома погулять с Бальто.
— Как обычно?
— Да, я каждый день совершаю прогулку часа на полтора. Делаю большой круг от дома и обратно.
— Всегда один и тот же?
— Более или менее да. Я иду через лес позади дома и выхожу на ту дорогу, которая ведет в гору. Когда я в настроении и Бальто тоже не против, мы поднимаемся к часовенке на самой вершине горы, в других случаях просто проходим под ней.
Пряди короткого каре Луизы все время падали ей на лицо; она раздраженно откинула их назад и скрепила заколкой. Затем записала услышанное в блокнот, лежавший у нее на коленях.
— Я вернулась домой примерно в 18:15. И заметила, что большой горшок с цветами под дверью разбит. Я посмотрела по сторонам, но ничего не увидела. И подумала, что, может быть, его опрокинуло какое-то крупное животное… В общем, я вошла с Бальто в дом, взяла веник, совок, мешок для мусора и вышла, чтобы все убрать. Бальто я специально оставила в доме, чтобы он не топтал землю и не раскидывал ее повсюду. Сев на корточки, я стала собирать куски фаянса, и тут почувствовала сзади какое-то движение. И только успела повернуть голову… — лицо молодой женщины напряглось, — …как на меня набросился человек в капюшоне. Хотя он застал меня врасплох, я инстинктивно кинулась к двери и успела ее распахнуть, но этот человек уже навалился на меня.
Дюкуинг замолчала, уставившись в одну точку.
«Она еще не отошла от потрясения», — подумала Луиза и осторожно спросила:
— А потом?
— Я почувствовала жжение в плече и тут же — жгучую боль, которая распространилась по всему телу. Судмедэксперт, который меня осматривал, сказал, что это был электрошокер. Думаю, он прав: я была не в состоянии ни реагировать, ни даже думать. В меня как будто ударила молния… А потом я словно провалилась в темноту.
— Вы видели какое-нибудь оружие у напавшего на вас?
— Нет… Я вообще не успела ничего увидеть. К сожалению.
Луизу сделала пометки в блокноте и подняла глаза.
— Скорее всего, падая, я увлекла за собой большую вазу, которая стояла на столике у входа. Я совершенно не помню, откуда взялись эти раны, — уточнила она, приподняв левую руку, слегка опухшую от множества наложенных швов. — Но думаю, что в этот момент сильно порезалась об осколки.
— Возможно, криминалистам удастся это установить.
Валериана Дюкуинг поморщилась.
— Экстренные службы, конечно, затоптали место преступления?
— Разумеется.
— Молодой развозчик пиццы, который меня спас, — Антони, кажется?
— Да.
— Я попросила его сфотографировать все, что только можно.
— Он это сделал. И кстати, какое поразительное присутствие духа!
Медэксперт как-то странно улыбнулась.
— Человеческий мозг — это что-то невероятное, правда? — произнесла она задумчиво. — Подозреваю, что такое профессиональное, ультрарациональное поведение у мальчика — это способ избежать эмоционального расстройства.
— Да, возможно. В любом случае у нас есть снимки с места преступления до приезда скорой и местных жандармов.
— Это уже что-то.
— Продолжим… Вы сказали, что словно провалились в темноту. Можете мне рассказать максимально подробно, что было, когда вы очнулись?
По лицу Дюкуинг скользнула тень. Она на секунду закрыла глаза, сглотнула слюну и сказала бесцветным голосом:
— Сначала… я помню свое ощущение… странное ощущение, как будто у меня нет тела, и я плаваю в какой-то субстанции, яркого и одновременно нежного цвета… которая окутывает меня, как легкий пух. — Она остановилась и перевела взгляд на Луизу.
— Полагаете, вам вкололи наркотик?
— Коллега, который меня осматривал, обнаружил большую гематому на бедре. А учитывая мои галлюцинации и те цели, которые преследовал нападавший, я могу это утверждать. — Дюкуинг на секунду задумалась, а потом добавила: — А судя по тому, что меня ждало после пробуждения, этому психу было важно, чтобы я не умерла от удушья!
— Действительно, все говорит о том, что он собирался вас утопить, — подтвердила Луиза. — Мадам, вы упомянули ваши галлюцинации, мы не могли бы вернуться к этой теме?
— Да, разумеется… Понемногу я возвращалась в реальность. Это было довольно неприятно и даже пугающе. Потому что часть моего мозга уже посылала сигналы тревоги. В общем, я приоткрыла глаза, но чувствовала себя все еще одурманенной, зрение восстановилось не полностью, а сознание по-прежнему было в тумане. Я не сразу поняла, что вокруг меня поднимается вода, я попыталась встать, но тело меня не слушалось… Тогда я опустила глаза и все поняла.
Взгляд женщины потемнел при упоминании об этом, и Луиза отметила про себя, что ее рука нервно заерзала под больничным одеялом.
— Я… знаете, это страшно… Вода поднимается, поднимается, а ваше тело словно залито бетоном! Я никогда не испытывала такого ужаса. Я поняла, что сейчас утону, и закричала. Но вместо крика у меня вырвалось хрипение, которое заглушил шум льющейся воды. — Дюкуинг резко повернула голову, впилась взглядом в Луизу и пояснила дрожащим голосом: — Он затолкал мне в рот шарик. Ему было мало меня обездвижить, этот псих сделал так, чтобы я не могла кричать!
— В этом и состоит функция кляпа — не дать жертве поднять тревогу, — подтвердила Луиза, чувствуя, что от нее ускользает какой-то нюанс.
— Вы видели, где я живу? Вы правда думаете, что нападавший опасался, как бы кто-нибудь из проходящих мимо не прибежал ко мне на помощь?
— Ну, так или иначе, он решил, что эта мера предосторожности будет нелишней.
— Нет, кляп не был мерой предосторожности. Чтобы это понять, вам нужно оказаться на моем месте. Нападавший хотел отнять у меня все возможности самовыражения, — воскликнула женщина в сильнейшем волнении. — Крик — это первичный, глубинный, животный рефлекс: лишив меня возможности кричать, он запер меня в себе, замуровал живьем в моем теле, как в тюрьме!
Луиза опустилась в кресло. Валериана Дюкуинг получила травмирующий опыт, и, вероятно, пережитое мешало ей понять истинные намерения нападавшего… Однако Луиза сделала пометку об этой интерпретации и обратилась к фактам.
— Хорошо, вернемся к нападению. Где находился преступник, когда вы лежали в ванне?
— Он стоял рядом, но я не могла его видеть. К тому же ремни не позволяли мне повернуть голову. Я могла только двигать глазами. Так что периферийное зрение было ограничено.
— Тогда откуда вы знаете, что он стоял рядом с вами?