— Очень неразумное с ее стороны поведение, — согласилась я с мужем, а сама теперь стала беспокоиться о здоровье малыша. — Если она навредит моему ребенку, я не знаю, что с ней сделаю. Завтра по прилету я хотела бы с ней поговорить.
— Решила наставить ее на путь истинный? — муж рассмеялся, видя мое решительное выражение лица.
— Можно и так сказать, — я почему-то вспомнила паренька из пункта приема вещей и захотела рассказать о нем мужу. — Не так давно, перед поездкой в санаторий, я разбирала все шкафы у мамы в квартире и нашла кучу вещей, которые стало жалко выбросить, — начала я рассказ. — Оказывается, что есть целые пункты приема одежды, и я пришла в тот, что около дома. Разговорилась с женщиной, которая там работает, и она рассказала, что очень много вещей отдают в детский дом.
— Ты хочешь, чтобы мы помогали детскому дому? — муж явно не понимал, к чему этот рассказ.
— Это, конечно, было бы неплохо, но я не дорассказала, — я улыбнулась мужу с благодарностью, что он так вот с ходу предлагает помощь. — Там ей помогал мальчик из детского дома. Не буду тебе вдаваться в подробности, но, оказывается, детей, которые перенесли какие-то операции или имеют физические увечья, практически не усыновляют. Ты знал?
— Ты хочешь усыновить этого мальчика? — вдруг в упор спросил меня муж, а я запнулась на полуслове. Он изучает мое лицо точно так же, как каких-то пять минут назад я его. А я прислушалась к себе, хочу ли я стать мамой подростку, который от взрослых не видел ничего хорошего. Который уже обозлен и многое понял в этой жизни. Захочет ли он, чтобы я стала его мамой? — Вижу, что ты задумалась, — муж улыбнулся. — Почему? Боишься?
— Если честно, да, — я понимаю, что хотела бы дать душевное тепло этому ребенку, пусть он и не несмышленый малыш, а наоборот, все понимающий подросток. Мне хотелось увидеть радость в этих слишком взрослых глазах, которые должны наивно смотреть на мир. Но мир столько раз щелкнул его по носу, что он уже не верит никому и ничему. Я хочу, чтобы он стал ребенком. — Захочет ли он, чтобы его усыновили? Он уже большой, подросток.
— Ну, есть только одна возможность это узнать, — Богдан задумчиво посмотрел на меня.
— Какая? — я вопросительно смотрю на мужа.
— Спросить у него самого, — усмехается муж. — Как приедешь, можно будет съездить в детский дом. Поговорить с мальчиком.
— Ты серьезно? Не возражаешь? — я удивленно смотрю на мужа.
— Нет, — он смотрит на меня с такой нежностью, что щемит сердце. — Я всегда хотел большую семью.
— Тогда нам понадобиться большой дом, — я улыбнулась в ответ. С поддержкой мужа у меня появляется уверенность, что у меня все получится.
— Думаю, давно пора что-то менять в нашей жизни, — кивает мужчина. — Так что я поддерживаю идею большого дома.
— Я люблю тебя, — слова вырываются сами по себе, и я немного удивлена от своей реакции.
— И я люблю тебя и готов на все ради нашей семьи, — отвечает мужчина. Мы поговорили еще немного и попрощались, и я вернулась в комнату.
Глава 15
Вернулись с отдыха мы без приключений. Мама спокойно перенесла перелет и была довольна отпуском. У меня же было чувство нарастающей тревоги. Нас встретил Богдан и отвез маму к ней домой, а я попросила отвезти меня в больницу к Миле.
— Как она? — Богдан делал вид, что все в порядке, но я чувствовала, что он что-то недоговаривает.
— Истерит, — передернул плечами муж. — Ее надо к психологу, а может, и к психиатру вести.
— Все так серьезно? — я испуганно уставилась на мужа.
— В том то и дело, что нет. Но эта девка решила, что я хочу избавиться от ребенка вот таким извращенным способом. Она отказывается принимать лекарства, если не видит упаковку, откуда извлечена таблетка или ампула. А вчера она вообще сказала мне, что я хочу ее убить, представляешь⁈ — Богдан возмутился абсурдностью предположения.
— Что с ней происходит? — я растерянно хлопала глазами. Неужели все беременные становятся такими неадеквашками? Я с опаской посмотрела на свой округлившийся живот.
— Врач говорит, это все из-за гормонов и их скачков, — качает муж головой. — Ты не переживай, у тебя такого не будет.
— Почему ты так уверен? — я приложила руку к животу, словно пытаюсь оградить малыша от жестокого окружающего мира.
— Мила проходила курс гормонов перед ЭКО, а это все накладывает свой отпечаток и на ее гормональном, и на эмоциональном состоянии в том числе, — объясняет мне муж. — Да и ты в принципе рассудительная и серьезная, а не то что эта, — пренебрежение так и сквозило в словах мужа.
Мы приехали в больницу и сразу же пошли в крыло, где были палаты. В здании было продумано все, и раньше мне это нравилось, а сейчас напрягало. Я спиной чувствовала взгляды, которые ощупывали мою фигуру и отмечали, что я округлилась и поправилась. Уверена, тут нет большой сложности, чтобы сложить два плюс два. Но это людское любопытство очень раздражает. Палата Милы, естественно, одна из лучших, и мы становимся невольными свидетелями очень неприятной сцены.
В палате есть небольшой предбанник с постом медсестры. Пост рассчитан на три палаты, чтобы одна медсестра могла присматривать за тремя девушками. И зайдя в этот предбанник, я вижу, что две другие палаты пустые. А в той, что отведена для Милы, разразился скандал. Мила вела себя отвратительно. Она, видимо, скинула со стола поднос с едой и кричала на девушку-медсестру, которая пыталась убрать осколки посуды с пола. Я в шоке смотрела на это все и не могла сказать ни слова. Мила вела себя как спесивая мажорка, а не женщина, готовящаяся стать матерью.
— Я расскажу Богдану, и он уволит тебя к чертовой матери, рукажопка! — до нас долетела последняя фраза девушки. Это стало последней каплей. Богдан залетает в палату, и Мила, увидев его, сразу меняется в лице. Она начинает плакать и тыкать пальцем в сторону девушки, что сидела на корточках и собирала осколки.
— Богдан, они хотят меня голодом заморить! — девушка рыдает на полном серьезе, всхлипывает, сама себя загоняя в еще большую истерику. — Эту еду невозможно есть! Она пресная, невкусная. Это специально сделано, чтобы я от голодного обморока упала и ребенка потеряла. Это твой план? Ты же не хотел, чтобы он появлялся на свет.
— Спасибо, я сам все уберу, — муж обращается к медсестре и, кивнув ей, поворачивается к девушке.
— Послушай меня, Милена, — муж нахмурился, голос стал низким. —