— А ты не видишь? — мама выскочила в коридор с большим пакетом и протянула его мне. — Это, что в чемодан не влезло. Или брать не будешь?
— Мам, что случилось? — мне так сунули вещи в руки, что я чуть с ног не свалилась.
— А ты не знаешь? — родительница подбоченилась. — Надя, не такой я тебя воспитывала, чтоб ты ради денег под мужиков ложилась.
— Каких денег? — до меня начинаем медленно доходить, но я не могу поверить, что все это правда.
— Наверное, больших, раз наплевала на меня ради них. Испортила тебя Москва! Правильно от тебя Димка ушел, сразу увидел твою шлюшистую натуру. Не стал ждать, пока ты ему нож в спину воткнешь! — мать в сердцах свалила все в одну большую грязную кучу.
— Он ушел от меня, потому что козел, и баба от него беременна, — меня задели слова самого близкого мне человека. Ведь именно слова этих людей делают больнее всего. — Тебя я ни на кого не разменивала. С Андреем у меня все серьезно.
— Ну и хорошо! Значит, приютит, а мне шалава дома не нужна. Не хочу, чтоб меня по всем углам склоняли, что я шлюху воспитала. Уж лучше никакой дочери, чем такая! — последние слова мамы ударили меня больнее всего.
— Мам, что ты такое говоришь? Неужели чье-то мнение важнее, чем я? — слезы текут по щекам, а мать смотрит в упор. Нет, она не в сердцах это все говорит и делает. Она обдумала все за эти три дня.
— Уходи и не возвращайся. У меня больше нет дочери, — женщина, которую я столько лет называла матерью, вытолкала меня за дверь и следом же выставила мои чемоданы. Дверь захлопнулась с глухим звуком перед лицом, а я стою и смотрю растерянно на дверное полотно.
И что делать? Куда идти? Такая растерянность. Мама меня выгнала из дома, не дав даже ничего сказать толком, объяснить. Хотя что тут можно объяснять? Мужчина и женщина начали отношения. Да, у нас разный социальный статус, но это еще ничего не решает. Я же не спала с ним за деньги или из-за денег. Андрей мне нравится. Сижу на ступеньках и беззвучно плачу, уткнувшись в колени лицом.
— Ты что здесь делаешь? — голос над головой заставил вздрогнуть. — Ты почему плачешь? И что за чемоданы? — Андрей поднимает меня одним движением и прижимает к себе.
— Мама выгнала из дома, — сквозь слезы удается произнести.
— Из-за чего? — меня прижимают к крепкой груди, а затем и вовсе сгребают в охапку и, подхватив на руки, уносят вниз по лестнице. — Можешь не отвечать. Я и так понял, что из-за меня.
Я лишь угукнула куда-то в шею Шалаеву и сильнее в него вцепилась.
— Успокойся, тебе нельзя волноваться, — шепчет мужчина куда-то в волосы.
— А кому можно? — всхлипываю, когда меня грузят в машину.
— Всем можно, а тебе нельзя, — шепчет Андрей, целуя в щеку. — Сходи за вещами, там, на лестничной площадке. А потом в загородный дом, — командует Шалаев водителю.
За время пути я успокаиваюсь у Андрея на груди. С ним так спокойно и легко. Я не хотела форсировать события. И все получилось, как получилось.
— Я переночую у тебя и найду квартиру завтра, — шепчу еле слышно, когда меня гладят по голове. В этот момент рука Андрея застыла.
— Почему? — мужчина заглядывает мне в лицо.
— Что почему? — я тоже поднимаю лицо, чтоб видеть глаза Андрея.
— Почему не хочешь жить со мной? — мужчина не шутит. Он на полном серьезе смотрит на меня и хмурится.
— Андрей, мы знакомы неделю, а встречаемся, если можно так сказать, так вообще три дня. И что, сразу жить вместе? — я растеряна и не понимаю, что мне делать.
— И что? В чем проблема? — он словно с луны свалился и не понимает, о чем я ему говорю. Словно в его мире съезжаться с женщинами через неделю знакомства — это обыденность.
— Мы мало знаем друг друга, — отвечаю и сама же хлопаю себя по лбу рукой. Это я про него мало знаю, он-то про меня знает все. Даже то, что я бы хотела от него тактично умолчать. Должна же быть в девушке загадка.
— Вот и узнаем друг друга лучше, — Шалаев, как всегда, категоричен. А я сейчас в таком состоянии нахожусь, что просто не хочу возражать. Да и приятно порой, когда мужчина решает все твои проблемы.
Мы приехали в загородный дом, который был, оказывается, не до конца достроен. Вернее, построен-то он полностью, но в части комнат еще велись отделочные работы. И потому Андрей и жил в городской квартире.
Шалаев и в дом меня пытался на руках внести, но я все же возмутилась.
— Я ж не при смерти! — на самом деле мне было хоть и приятно, но ужасно неловко.
— Я провожу и все покажу, — водитель занес мои вещи и оставил все в холле на первом этаже. Прихожей назвать эту комнату у меня язык не повернулся. К нам навстречу вышла женщина средних лет.
— Андрей Сергеевич, добрый вечер, — поздоровалась женщина.
— Это Мария Александровна, домработница и повар, — представил мне Андрей женщину. — А это Надежда Ивановна, хозяйка этого дома.
Я смутилась, покраснела, побледнела и лишь кивнула Марии Александровне.
— Очень приятно, — домработница кивнула. Я не почувствовала от нее какого-то негатива или высокомерия. Ровный взгляд, никаких неуместных замечаний.
— Мне тоже, и можно просто Надя, — попросила я без этих формальностей. Я в школе-то всегда вздрагивала, когда ученики ко мне обращались: Надежда Ивановна. А тут женщина, как минимум вдвое старше меня, будет по имени-отчеству обращаться. Неловко.
— Мы пойдем отдыхать, а вы приготовьте ужин и разберите вещи Надежды Ивановны, — отдавал распоряжения Андрей.
— Что приготовить на ужин? На сколько персон? — Мария Александровна бросила взгляд на мои чемоданы, но ничего не сказала.
— Что-то легкое: салат овощной, индейку, фрукты. На ваше усмотрение, — Андрей снял с меня пуховик, отдал Марие Александровне и повел меня наверх. Почему снова салат? Он что, на диете? Худеет? Вроде ж нет проблем с весом. Ну да ладно, сейчас вообще не к месту задавать такие вопросы.
Андрей проводил меня на второй этаж в огромную спальню. Показал гардеробную, свой кабинет и ванную комнату. Я позаимствовала банный халат Андрея и пошла в душ. Нужно было немного успокоиться и привести себя в порядок. А то глаза опухли, нос тоже. Не знаю, кто умеет плакать красиво. Я после слез выгляжу словно в улье ночевала. Опухшая и отекшая. Андрей сказал, что немного поработает в кабинете, и посоветовал лечь поспать