Он смотрел на меня, не моргая. Обдумывая. Прислушиваясь к моему дыханию, считывая каждое моё движение.
— Он только что оставил тебя одну. Нам на растерзание. Или он рассчитывал, что я тебя не трону? Может, думал, что я прощу ему долг за твои красивые глазки?
Его голос стал ниже, гуще.
— Или, может быть… за твои пухлые губки?
Внутри всё сжалось.
Мне казалось, что даже воздух стал колючим.
Он не спрашивал. Он уже знал ответ.
Внутри что-то сжалось.
— Ты в курсе, сколько он мне должен? — голос Тиграна звучал лениво, но за этой ленцой угадывалось нечто тёмное, опасное.
Я вжалась спиной в холодное стекло.
— Он сказал.
— Значит, знаешь.
— Зачем вы доверили ему такую дорогую машину?! — я чувствовала, как дыхание сбивается, но пыталась сохранить хоть каплю твёрдости в голосе. – Вы специально даете в долг, чтобы потом все были вам должны?!
Тигран чуть качнул головой, словно ему было забавно, что я решилась задавать вопросы.
— Потому что доверял. А он растратил кредит доверия. Теперь должен ответить.
Я сглотнула.
— Я возьму кредит и всё отдам. Мне нужно время.
Тигран поднял взгляд, его губы растянулись в ухмылке, но глаза оставались холодными.
— Я и так ждал слишком долго. Он уже неделю от меня бегает.
Мои пальцы сжались в кулаки.
— Тогда чего вы хотите?! — голос взлетел выше, чем я планировала. — Сейчас у меня нет денег! Хоть всю комнату обыщите!
Он вдруг резко поднялся, откинув стул. Воздух в комнате моментально сгустился.
Я вжалась в стекло, но он уже шагнул вперёд, сужая пространство между нами до размеров спичечного коробка.
Я не могла дышать.
Тепло его тела ощущалось слишком близко. Он подавлял своими размерами, своей жестокой энергетикой, в которой не было ни одного светлого пятна.
Тигран медленно поднял руку и упёрся ладонью в стену над моей головой.
Его грудь чуть вздымалась, дыхание тёплое, с лёгким ароматом табака и чего-то терпкого, восточного. Словно приправленного шафраном.
— У меня есть идея поинтереснее, как ты можешь отработать долг брата.
Его голос меняется — становится ниже, грубее, будто тянет меня в бездну, откуда нет выхода. В груди мгновенно поднимается холодный, липкий страх. Он словно ледяная змея, скользит по позвоночнику и впивается в сердце острыми клыками.
— Только троньте меня, и я закричу, — срывающимся голосом выдыхаю, но слова звучат так жалко, что самой становится стыдно за свою слабость.
Тигран улыбается широко, но в этой улыбке нет тепла, только безжалостное торжество. Это не улыбка человека — это оскал хищника, который загнал добычу в угол и теперь смакует её последний вздох.
Я не успеваю отпрянуть — горячая, сильная рука ложится на мою шею. Не резко, но так уверенно, что у меня перехватывает дыхание.
— Будешь кричать, когда я тебя буду натягивать, — его голос звучит так спокойно, так буднично, что это страшнее любых угроз.
В лёгких не остаётся воздуха, только жалкий писк срывается с губ. Я пытаюсь вдохнуть, но кажется, что вокруг внезапно не осталось кислорода. Всё тело парализует паника.
Руки дрожат, когда я хватаюсь за его ладонь, но она не поддаётся, даже не шелохнётся. Словно я пытаюсь остановить скалу. Словно меня придавил рухнувший КамАЗ, который несётся вниз по склону без тормозов. Он раздавит меня.
Он разорвёт меня.
Разорвёт мою девственность, даже не притормозив.
Где-то на периферии сознания пробегает мысль: вот и всё, вот он, конец.
Но вдруг тишину разрывает резкий звук — дверь с грохотом распахивается, и в комнату влетают мужчины.
Тигран тут же отпускает меня. Быстро, резко, будто я больше не представляю интереса. Он отворачивается, закрывает меня спиной, словно его и не тяготит только что сорванное с губ обещание сломать мою жизнь.
Я хватаюсь за шею, судорожно глотаю воздух, жадно, с хрипом — будто только что вынырнула из ледяной воды после долгого погружения. В груди жжёт, в горле першит, а руки дрожат так сильно, что мне приходится вцепиться в ткань своей кофты, чтобы хоть как-то удержаться в реальности.
— Не нашли, — раздаётся голос одного из мужчин.
Тигран медленно выдыхает, оглядывает комнату. Его взгляд скользит мимо, цепляется за меня, плавно скользит от ног до макушки. Я сжимаюсь под этим взглядом, под этим испытующим, слишком внимательным осмотром, словно он снова решает, что со мной делать. Я шумно дышу, смотрю на него и ментально умоляю: оставь меня в покое. Просто уйди.
— Я найду деньги, господин Ахмедов, — голос срывается, но я всё равно продолжаю, упрямо, не мигая. — Не сразу, но заработаю.
Он усмехается, как хищник, заметивший, что его добыча ещё пытается брыкаться.
— Заработаешь, как же…
В его тоне презрение. Тонкое, почти игривое, но от этого только страшнее.
— Что будем делать? — спрашивает один из его людей.
Я даже не смотрю на них. Слышу, но не запоминаю их лиц, потому что всё моё внимание приковано только к нему. К его жестокому, приправленному высокомерием лицу, словно он не просто бизнесмен, а шейх, которому принадлежит всё, на что он смотрит. А я… Я всего лишь рабыня, над которой он решает свою судьбу.
Тигран не спешит отвечать.
Секунда. Две.
Громкое молчание висит в воздухе, пока он медленно поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза.
— Заберём его сестру.
Мир замирает.
Я чувствую, как холод проникает в кости, сковывает мышцы. Кажется, даже сердце сбивается с ритма.
— Нет! Не надо! — голос срывается, и я разворачиваюсь, бросаясь к окну.
Ручка поддаётся, но прежде чем я успеваю распахнуть раму, сильная рука хватает меня, впивается в запястье, отрывает от пола.
Я вздрагиваю от его дыхания, горячего, чужого, пугающего. Он шипит мне на ухо, и от этого по телу пробегает ледяной разряд.
— Отработаешь долг брата. В семье же так. Один в ответе за другого.
Меня охватывает леденящий ужас. Всё внутри сжимается в тугой комок паники. Я вырываюсь, кричу, пытаюсь ударить его, но это всё равно что бить кулаком бетонную стену. В следующий миг земля уходит из-под ног, и я с глухим стуком падаю на кровать.
— Ты либо идёшь своими ногами, со своими вещами, либо голая и выебанная, — голос Тиграна спокоен. Ужасающе спокоен.
— Ты чудовище, — шепчу, стараясь держать голос ровным, но он всё равно дрожит.
Он лишь криво усмехается, слегка склонив голову.
— Весьма милосердное, раз даю тебе выбор.
— Это не выбор! — злюсь я, чувствуя, как к страху примешивается отчаяние.
Он не спорит. Только оглядывается через плечо и громко спрашивает:
— Пацаны, кто хочет отведать белого мяса?
Смех. Широкие, хищные улыбки. Они даже не скрывают удовольствия. Глаза горят алчным огнём, как у зверей, которым только что спустили поводки.
Я качаю головой, забиваюсь в угол кровати, всем телом жмусь к стене, словно могу раствориться в ней, исчезнуть, стать невидимой.
— Я сама, — хриплю. — Я оденусь сама. Может, вы выйдете?
Мне даже не нужно смотреть, чтобы почувствовать, как Тигран лениво машет рукой, выгоняя своих людей. Дверь закрывается с глухим щелчком, оставляя нас вдвоём в комнате, где кажется, что стены начали сдвигаться, душат меня.
Я хватаю сумку, но пальцы дрожат так сильно, что молния не поддаётся. Я чувствую себя куклой, которой вдруг отказали суставы.
А потом…
На задницу ложится тяжёлая рука.
Тепло прожигает одежду, кожу, кости.
Я вздрагиваю, цепенею.
— Что вы…
— Снимай шмотки, — лениво тянет он. — Хочу посмотреть, за что отдал десять лямов.
***
Встречайте горячего восточного мужчину! Жду ваших комментариев, и поддержки! В следжующей главе покажу как вижу Тиграна)
Глава 3.
От того, чтобы показать мне своё белое стройное тело с упругой грудью, Ермолину спасает только звонок моего телефона. В комнате стоит приглушённый свет, лениво скользящий по её тонким ключицам и длинным волосам, разметавшимся по плечам. Прежде чем взять трубку, хватаю её за волосы, тёплые и скользкие, словно шёлк, и шепчу, чувствуя, как напрягается её спина: