Я не стала упрекать ее в том, что она не удосужилась назвать мой титул. Скрестив руки на груди, я сверкнула лезвием изогнутого клинка.
– Долг выплачен?
Она подняла руку, чтобы пересчитать магические красные браслеты на коже, – и кивнула.
– Можешь остаться и посмотреть, но он прибудет через пять минут.
Ее тусклые карие глаза, обрамленные размазанной тушью, округлились, а следом раздался первый искренний вздох за всю ночь. Не сказав больше ни слова, она собрала одежду и голая выбежала из квартиры под скрип двери, послуживший прощанием.
– Я тебя не виню, – выдавила я, больше не в силах противиться магии.
Беззвучный взмах клинка и второй вздох, которого я ожидала, насытил бушующую во мне силу. Имя названо – тело предоставлено. Такова моя истинная роль. Предвестница. Единственная в мире убийца. Дева Смерти.
Булькающие звуки были едва слышны из-за пронзительного звона в ушах. Применение магии не проходило бесследно. Эти жуткие ощущения напоминали, что я все еще человек, хотя каждое убийство приближало меня ко двору Смерти.
Триста семьдесят пять.
Выдвинув из-за стола единственный стул, я села и забарабанила пальцами в ожидании и невыносимом облегчении, которое смешивалось с чувством вины. Каждая секунда отсчитывала удар сердца. Каждый замедляющийся хрип Томаса таил обещание. Я больше не смотрела, как грудная клетка жертвы поднимается и опускается в последний раз. Даже если после первого убийства у меня на глаза навернулись слезы, к пятидесятому сердце превратилось в камень. Боги бросили нас, оставив в единоличной власти Смерти, и он пожинал этот мир. А я была его оружием.
На сей раз Смерть пришел без церемоний. Окутанный пеленой силуэт казался воплощением зловещей тайны, пока он не откинул темный капюшон, являя лицо прекрасного монстра. Самого красивого из мужчин – его бессмертные, богоподобные черты пленяли взор. Черные как смоль волосы, точеные скулы и манящие обсидиановые глаза.
– Моя дорогая, – вкрадчиво произнес он, как только я низко поклонилась. – Ты никогда не разочаровывала меня, Деянира.
Его голос звучал так, будто теплый золотистый мед окутывал горло, но мне хватало ума помалкивать в его присутствии. Тем более когда он приподнял мой подбородок пальцем, заставляя встать с провонявшего пола. Я наблюдала, как выжженное на ладони имя блекнет, обращаясь в пепел.
Смерть прижался холодными губами к моей щеке, как и всегда. Паря над жертвой, он вытянул душу Томаса из тела и, рассмеявшись и не скрывая радостного блеска в глазах, увлек ее в свой вечный двор.
2
Понятие милосердия утрачено в этом безбожном мире много веков назад. Украдено вместе с детской наивностью и запечатлено в отголосках молитвы, оставшейся без ответа. Отнято с последней надеждой и похоронено на кладбище возле Толливер-Пуэнт. Однако долг превыше морали. Всюду правило обещание Смерти.
Я покинула трущобы Перта страшно уставшая, села в экипаж – после совершенного убийства его красота казалась особенно отталкивающей – и дернула за поводья, чтобы разбудить коня. Черный как ночь, легкий как тень, он мчался без моей указки по узким улочкам, мимо мигающих фонарей, к дому моего отца, к моей тюрьме. К вечному напоминанию: не родись я с высшим титулом Девы Смерти, принцессой могла бы прожить совсем иную жизнь. Жизнь с матерью.
Час спустя на пороге моей спальни показался Регулас – с безупречной осанкой, в безупречно отглаженной черной одежде и с безупречной же ухмылкой на затронутом старостью лице.
– Он ждет.
– Он всегда чего-то ждет.
– Свою любимую дочь, – сообщил Регулас, язвительно подчеркивая каждый слог.
Некогда он боялся меня. Как и большинство членов совета. Но с годами страх сменился самоуверенностью. И хотя я могла протянуть руку и свернуть его неестественно толстую шею, в глубине души помнила, что я не такая, как прежние Девы и Лорды. Я – оружие по воле судьбы, а не по собственному выбору. А еще, конечно, принцесса.
Встав увереннее, я выпрямила спину и провела пальцем по замысловатому узору на рукояти Хаоса на моем бедре, находя утешение в оружии, что всегда было при мне.
– Я член этого королевского дома, Регулас. – Я сверлила его пристальным взглядом, пока он не вздрогнул. – Больше не смей забываться.
Он отвесил поклон и прокашлялся, однако в его словах слышалось раздражение:
– Прошу прощения, ваше королевское высочество.
– Если мой отец решил отказаться от формальностей в общении с вами в стенах замка, это не значит, что и я тоже. Если хочешь снова увидеть солнце, не забывай свое место. Прежде всего я держу ответ перед Смертью – и только потом перед королем.
Регулас замер в поклоне, ожидая, когда я его отпущу. Краска залила его лысеющую голову, а лампы вдоль потолка осветили вздувшиеся вены. Я посмотрела, нет ли грязи под ногтями и паутины в углах, и лишь после этого прогнала советника. Взявшись за холодную металлическую ручку двери, подумала сбежать из спальни. Однако с такой роскошью придется подождать. Отец не был терпелив.
Он встречался со мной исключительно в тронном зале, предпочитая соблюдать условности каждое мгновение, что мы проводили вместе. Отец таил злобу на Смерть – за власть, которую тот отнял, когда еще в утробе матери выбрал меня Девой, первой и единственной представительницей королевской семьи, удостоенной такого титула. Король вершит судьбу государства, но жаждет контроля над своей семьей.
Два стражника с бесстрастными лицами и длинными мечами за спинами слаженно распахнули двери, даже не удостоив меня взглядом. Хотя я заметила, как один из них судорожно сглотнул, когда я проходила мимо. Его оружие – не более чем элемент мундира и пригодно в лучшем случае для нанесения увечий, а мое высасывало души и обрекало на вечность при дворе Смерти.
Обернутые железом колонны из обсидиана вздымались над полом, словно мученики, изгнанные из ада и посланные подпирать своды тронного зала. А на самой вершине лестницы из пятидесяти высоких ступеней на троне восседал мой отец, надменно глядевший перед собой, словно настоящий повелитель мертвого мира.
– Деянира. – Его голос эхом отразился от стен. – И почему ты вечно меня разочаровываешь?
Еще десять лет назад его слова, может, и не оставили бы меня равнодушной, но теперь я сохраняла безразличие, давно уверившись, что лучше не ввязываться в спор. Вместо этого я молча молила старых богов, чтобы дали отдохнуть от этой пытки. От жизни, в которой я никогда не познаю ни любви, ни доброты, ни веселья. Ближе всех мне была Ро. Но даже на нее не удавалось положиться. И все же мой взгляд устремился к Регуласу, который стоял за спиной отца