– В третий раз за эту неделю, сир, – закричала одна из душ с конца стола.
– Да, да, – ответил Орин, похлопав придворного по спине. – Других дел у тебя нет, Кадок.
Тени окутали стол. На нем появились подносы с едой, кувшины наполнились вином, и зал сразу ожил, как только все приступили к ужину. Уже несколько недель действовал такой распорядок. Орин призвал души умерших в замок и пригласил жить в гармонии с нами. Он обыскал весь ад и вызволил тех, кто еще оставался в плену его отца. Постепенно Орин рассеял вечную тьму. Жители двора приняли его приглашение. Сперва к ужину приходили всего несколько душ, но со временем Орину пришлось магией изменять зал, чтобы вместить желающих. Он повесил на стены гобелены с мирными пейзажами, когда эхо от застолий стало слишком громким, а смех гостей оглушительным. И он играл. Боги, он играл для всех на виолончели. Некоторые присоединялись к нему. Орин создал оркестр при дворе Смерти. При его дворе.
– Вижу, ты снова надела кружево, – заметила Ава и, подмигнув мне, отпила вина.
– Он очень предсказуемый. Пока вы, дамы, не затащите в свою постель виолончелиста и не узнаете, что он способен вытворять своими пальцами, я не желаю слышать от вас ни слова. Есть какие-то подвижки с Александром?
Нимерия, еще одна дама, с которой я успела подружиться, отправила в рот виноградину и наклонилась ко мне.
– О, полагаю, прошлой ночью было предостаточно подвижек. И стонов. Кстати, они здорово шумят. Нужно, чтобы Орин перенес мою комнату подальше от ее спальни.
Несколько часов спустя я лежала в постели с мужем и смотрела на созданный им звездный потолок, под которым мы спали.
– Ты счастлива здесь?
Я повернулась, чтобы он точно увидел потрясение на моем лице.
– Конечно. Почему ты спрашиваешь?
– Потому что такова наша вечность, и мне важно, чтобы ты была счастлива. Я знаю, что ты беспокоишься за тех, кого мы оставили.
– Мне просто хотелось бы убедиться, что они в безопасности. Но я понимаю, что наши возможности ограничены. Мы можем отправиться в Реквием, только если кто-то умрет и его душу нужно будет проводить. Отсюда мы мало что можем сделать для Пэйши. Представь, если Эзра пытается ее найти. Ты бы стал так рисковать? Оставил бы вечность, чтобы отыскать меня, не зная, какую цену придется за это заплатить?
Орин улыбнулся, и его глаза слегка потемнели, когда он наклонился и прорычал мне на ухо:
– Я видел наши прошлые жизни, Ночной Кошмар. Наши души всегда были связаны. Еще до того, как боги пришли в Реквием. Но я бы не просто нашел тебя. Я бы преследовал тебя, как и всегда. Нам больше не нужно об этом беспокоиться. Вот наши дни и ночи. Навечно.
Я смахнула прядь волос, упавшую ему на глаза.
– Расскажи, что ты сегодня делал.
– Я побывал в новом мире, – ответил он с улыбкой.
Я ахнула.
– И скрыл это от меня? Проклятие, Пушистый Зад. Мы уже говорили об этом. Так и знала, что должна была пойти. Расскажи мне!
– Тебе это дорого обойдется.
– Какой жадина, – поддела я, расплатившись поцелуем. – Выкладывай.
– Я никогда не видел ничего подобного. Два мира в одном, разделенные барьером. В южном мире есть края, в которых острова парят над морем.
– Его представитель гостит при дворе или…
– Нет. Он колдун.
– Тьфу. – Я опустила голову ему на грудь. – Они никогда не желают приходить.
– Полагаю, им непросто разлучиться со своей силой.
Кровать окутал легкий поток теплого ветра, и Орин со стоном сердито посмотрел на наших псов.
– Они могли бы спать в коридоре, знаешь ли. Или у врат, где и положено.
– Они мои малыши. Если начнешь говорить гадости про Пушка и Лохматика, можешь сам спать в коридоре.
– Ладно. Но я заведу кошку, просто тебе назло, Ночной Кошмар.
– Ох! Киса. Можно мы назовем ее Голубушкой?
– По-моему, тебе пора возобновить тренировки с оружием ради собственного рассудка. Ты теряешь ясность мысли, жена.
– Признаться, ты, наверное, прав.
71
Прошло двадцать лет. Появились еще две адских гончих и адский зверь (также известный как Киса).
Врата Аврелиан не обветшали. Они, как и мы, были вечны. Наш неизменный путь во все миры. Мы много раз бывали в Реквиеме, но только там, где был нужен Орин. Не найдя никаких следов Пэйши и не зная, где именно она оказалась, мы смиренно выжидали и старались не пропустить момент, когда во вратах засияют огни наших родных городов. И хотя обычно мы отправлялись в Реквием вместе, в этот раз я засомневалась, стоит ли сопровождать мужа. Как только мы встали перед порталом, взявшись за руки, то увидели сцену, к которой были не готовы.
Элоуэн лежала в своей постели. Ее дыхание было поверхностным, кожа бледной, а на лице играла мягкая улыбка. Мы не могли контролировать, что нам покажут врата, поэтому увидели дом Синдиката впервые за двадцать лет. Он казался мне родным, но это был дом Орина.
– Я могу остаться, – прошептала я.
– Нет. Ты пойдешь. Просто… Давай подождем минутку.
Лица всех, кто собрался вокруг кровати, были печальными. Я всматривалась в черты незнакомцев, пытаясь вспомнить хоть кого-то. Рыжие волосы Теи найти оказалось легко, и, пусть она постарела красиво, было ясно, что мир не благоволил к ней. Руки, державшие ладони Элоуэн, покрывали шрамы, а щеки огрубели и покраснели от непрестанной работы в кузнице. Но рядом с ней стояла завораживающая женщина, по лицу которой текли такие крупные слезы, что грозили затопить всю комнату, будь это возможно. Она выглядела старше, чем должна бы. Может, ее тоже отравил мир, который никогда не щадил детей. Но внимание привлекли вовсе не слезы и не кудрявые волосы, выглядевшие гораздо аккуратнее, чем я помнила, а ее потрясающие голубые глаза на фоне оливковой кожи.
– Квилли, – улыбнулся Орин.
Конечно, собрались и другие. Люди, которых Орин мог знать, а еще несколько незнакомых нам обоим. Скорбь членов Синдиката была ощутима даже между мирами. Сегодня не станет их матриарха, и они больше никогда ее не увидят. Но наше с Орином представление о смерти сильно изменилось за минувшие годы. Она больше не казалась непреодолимым горем или прощанием с реальностью, а стала скорее пробуждением, только частью странствия души к грядущему или к обновлению. Смерть была всего лишь промежутком в бесконечном цикле жизни, временем, когда