Сабаста никогда не задумывалась над тем, что может его потерять. Она ничего не боялась, ведь ее муж был таким сильным, и считала, что все его болезни пройдут. Даже в самые тяжелые дни, когда он совсем ослабел и уже дышал с трудом, Сабаста не сомневалась, что вскоре он выздоровеет. Поэтому теперь она не могла примириться со своим горем. Иногда ей казалось, что это длинный страшный сон, от которого она не может пробудиться. Но стоит ей открыть глаза, и она увидит Ланчи живым и веселым. Вот он возвращается с работы с заступом на плече, погоняет волов, ведет навьюченных осликов... Нет, нет и нет!.. Ее муж не мог умереть. Сейчас он выйдет из-за поворота дороги или появится у колодца, а может, на краю маисового поля... Сабасте казалось, что тяжкий сон сейчас оборвется, и тогда ее горе и утешения соседей, навещавших, ее по вечерам, становились чем-то пустым и ненужным. Она верила: сейчас они уйдут, смолкнут их голоса, и придет Ланчи, здоровый и улыбающийся, как в далекие счастливые дни... Вот он подходит к хижине и прибавляет шагу, заслышав смех детей и мычанье коровы...
Но жизнь опять и опять наносила Сабасте жестокие удары, и она все яснее понимала, что Ланчи не вернется. Нет Ланчи, нет освежающей прохлады дерева, нет его сильных рук, и некому ее поддержать. Ее не радовал уют хижины, не радовал урожай, который зрел на маленьком участке. Навсегда умолк голос, звучавший в ее ушах музыкой счастья, навсегда закрылись глаза, заглядывавшие в глубину ее сердца.
Неумолимая действительность теперь представала перед ней в лице управляющего или одного из надсмотрщиков. Они приходили напомнить Сабасте об обязанностях перед хозяином асьенды. Когда же Сабаста начинала плакать, надсмотрщик говорил:
- Слезами не польешь маиса.
Так как у Сабасты не было денег нанять пеона, за ней накопилось много неотработанных дней. Иногда она пыталась протестовать, говорила, что несправедливо требовать от вдовы с маленькими детьми на руках, чтобы она ежедневно нанимала пеона.
- Вы могли бы пожалеть меня хоть немного, — лепетала oнa сквозь слезы.
- Ты богачка, — возражал надсмотрщик. — Смотри, какой у тебя участок. А сколько ты получаешь с него! Не даром же тебе дал землю хозяин...
Тогда Сабаста просила подождать, пока она не продаст одну из оставшихся овец, уже заметно отощавших, или старую свинью, или кур, которые еще не перестали нестись...
- Земля не ждет, — слышала она в ответ. — Сегодня она влажная, а завтра сухая. На твой участок найдется много покупателей...
Пришлось Сабасте искать работника.
Богачка... Просто Ланчи работал больше других колонов и потому считался чуть зажиточнее их. Несколько лет он даже откладывал деньги, на которые мечтал купить клочок земли. Это была мечта многих поколений. О земле мечтали отцы и деды и деды отцов. Клочок земли! Хотя бы несколько горстей, маленький кусочек, но свой! Но однажды, когда Ланчи со всей семьей ушел в церковь на праздник святой девы, покровительницы селения, деньги бесследно исчезли. Кто-то украл их. С тех пор Ланчи перестал мечтать о своей земле, перестал экономить. Он купил волов, вызвавших зависть всего селения, и дойную корову. Постепенно дела Ланчи поправились. Стадо овец росло и росло, пока не заполнило весь загон. Старая ослица пала, но вместо нее в стойле появились три ослика. Свинья каждые полгода приносила кучу хорошеньких поросят. Во дворе дрались петухи и частенько слышалось кудахтанье курицы, снесшей яйцо. Люди небезосновательно считали Ланчи одним из самых богатых колонов селения. Никто не носил таких красивых пончо17[17], как он, ни у кого не было таких роскошных юбок, как у его жены. Но болезнь подорвала не только здоровье Ланчи, но и его хозяйство. После случая у Сахракаки он совершил только одну поездку по окрестным селениям, и с этого времени расходы начали расти. На лечение и питание больного ушло несколько овец, не говоря уже о кроликах, курах и поросятах. Само собой разумеется, были истрачены и деньги, накопленные с таким трудом на покупку второй коровы.
Так таяло богатство Ланчи в те тяжелые для него дни.
Когда он умер, в карманах его одежды не нашлось ни одного реала18[18], пуст был и кошелек Сабасты. А в доме не было ни картофеля, ни картофельной муки, ни вики — словом, никаких продуктов для поминального обеда. Пришлось обратиться к соседям — дело довольно обычное в тех краях. Родственники и соседи охотно одолжили ей продукты, необходимые для поминок, но денег ни у кого не было. Тогда пришлось послать тату Кристу в селение, где жил священник, отец которого ссужал деньги под небольшие проценты. Так как покойный Ланчи слыл человеком состоятельным и честным, деньги удалось получить быстро, хотя и под более высокий процент, чем предполагала Сабаста. Денег этих только-только хватило на похороны. Очень дорого стоил саван, но Сабаста и мысли не допускала, чтобы ее супруг был погребен без столь необходимого одеяния. Она не раз слышала, как сам тата священник говорил, что без савана никто не попадет на небо. Не пожалела Сабаста денег и на гроб: его обили самой дорогой материей и украсили пышными золотыми кистями. А уж о вине и закусках и говорить нечего. Стол ломился от обильной еды и множества бутылок: нужно было как следует проводить душу покойника в лучший мир. Кроме того, немало средств ушло на музыкантов, пригласили их много и только самых лучших. Одним словом, все было как надо. Сабаста не скупилась. Похороны, она считала, должны соответствовать положению покойного. А как же иначе? Ведь Ланчи был одним из самых состоятельных колонов селения. Но, чтобы установить на Могиле крест, пришлось опять обратиться к отцу священника с просьбой одолжить денег. Этот обряд, как объяснял сам священник, был очень важным, без него душа умершего не обретет покоя, она будет вечно стучаться в двери рая. Следовательно, расходы, которые понесла Сабаста и которые были бы обременительны даже для богатого, оправдывали себя, так как преследовали благую цель. Даже самые бедные старались как можно торжественнее хоронить своих близких, ибо забота о вечном блаженстве усопших —