Дней через восемь-десять после поездки Ланчи таскал камни на стройке в асьенде, вдруг у него из носа хлынула кровь. Но текла она недолго, и он не бросил работы. Через некоторое время, когда в доме уже кончались запасы картофеля, а картофельной муки осталось совсем мало, он вновь отправился по окрестным селениям. И здесь кровотечение повторилось, но было на этот раз сильнее. Потом месяца полтора или немногим больше Ланчи чувствовал себя хорошо. В третий раз кровь потекла, когда он работал на волах; товарищи Ланчи очень испугались: он буквально истекал кровью. Его заставили лечь на спину в тени дерева. Управляющий, увидев, что кровотечение не прекращается, позволил Ланчи уйти домой, но предупредил, чтобы на следующий день он явился на работу с первыми же звуками путуту8[8]. Однако утром Ланчи едва притащился, да и то с опозданием. Управляющий был недоволен, но провинившийся так осунулся за ночь, что он только поругал его немного. Через неделю кровь снова пошла. Ланчи опять был вынужден отлеживаться в тени, и опять его отпустили домой. На следующий день то же самое. Еще два раза он выходил с утра на работу, но каждому было ясно, что работать он не сможет, и управляющий смирился с мыслью, что старательные мозолистые руки Ланчи надолго выбыли из строя. Ему пришлось освободить Ланчи от работы до тех пор, пока он не поправится.
К этому времени случай с Ланчи совсем забылся, а его здоровье ни у кого, даже у Сабасты, не вызывало опасений. По всей долине никто не помнил, чтобы умирали от того, что носом кровь пошла. Поэтому каждый раз, как кровь переставала идти, все решали, что это было в последний раз и больше не повторится. А поглядывая на исхудавшее лицо и прозрачные руки Ланчи, односельчане говорили, что хворь скоро пройдет и больной, такой крепкий от природы, непременно встанет на ноги. И действительно, наступало временное улучшение. Но стоило Ланчи выйти на работу, и все начиналось снова. Видно, здоровье он все же подорвал; но с тех пор, как Ланчи освободили от работы, никто больше не сомневался в его скором и окончательном выздоровлении. Сабаста, когда мужа три дня подряд отпускали с работы, было совсем расстроилась и даже поплакала, но, узнав, что ему позволили отдыхать, пока не поправится, понемногу успокоилась и теперь уже твердо верила, что вскоре болезнь окончательно пройдет. Кровотечения, и правда, прекратились; болезнь как будто пошла на убыль. Предсказание соседей сбывалось, хотя было очевидно, что больному еще далеко до полного выздоровления и что силы его с каждым днем тают.
Один из родственников Ланчи как-то намекнул, что положение очень серьезное и нужно обратиться к ханпири 9[9], другие же считали, что лучше лечиться травами. На этом и порешили. Больного поили отварами, прикладывали припарки из трав, собранных в горах или принесенных из соседних селений. Перепробовали все, но улучшения не наступало. Оставалось позвать ханпири. Местный ханпири, старый и опытный, пользовавшийся уважением у крестьян, недавно умер. Пригласили тату10[10] Анису из селения, которое находилось на другом конце долины. Встречать его собралась целая толпа — настолько велика была слава этого целителя. Анису оказался худощавым, но крепким стариком с суровым лицом и проницательным взглядом. Его размеренные движения, его речь, преисполненная глубокой мудрости, и многозначительное молчание внушали доверие и почтительность. Тата Анису долго беседовал с больным, лежавшим под навесом; челюсти старика не переставали равномерно двигаться, так как и во время разговора он продолжал жевать коку. Время от времени он задавал вопросы о болезни, и тогда его глаза суживались, прячась в складках век.
Ни один ханпири никогда не приступал к разгадыванию тайн болезни, не вооружившись неизменным миллу 11[11]. Этот невзрачный камешек обладает способностью открывать глаза и просветлять разум того, кто знает его секрет. Тата Анису прославился по всей долине своей властью над миллу. Никто не слыхал, чтобы Анису хотя бы раз потерпел неудачу. К нему обращались не только индейцы, но и чоло12[12] и даже кхапахкуна13[13]. Он исцелил десятки людей.
Любопытная толпа не спускала глаз с ханпири. Чудеса миллу жители селения видели чуть ли не каждый день, но загадка эта не переставала привлекать их, потому что сила камня проявлялась всегда самым неожиданным образом. С той минуты, как миллу в руках таты Анису медленно заскользил по коже больного, и до тех пор, пока чудесный камень не скорчился на раскаленных углях, толпа жадно, затаив дыхание, ловила каждый звук, горя желанием услышать голос миллу. Ведь устами ханпири говорил теперь уже бесформенный, губчатый кусочек. Все впились взглядом в этот кусочек, а он принимал самые неожиданные и причудливые формы.
Никому из присутствующих и в голову не приходило, что причину болезни надо искать в давно забытом несчастном случае, что именно он повлек за собой такую потерю крови. Но, к всеобщему удивлению, миллу заговорил об этом, точнее, он показал, что произошло. Тата Анису, держа кончиками пальцев кусочек почерневшего миллу, рассматривал его и торжественным голосом рисовал страшную картину. Темный, странный оттенок, который принял миллу, начал он, означает, что дело было ночью. Пораженные проницательностью ханпири, люди молчали. Поперечная трещина на поверхности миллу, без сомнений, — тропа над пропастью. Крошечный выступ пониже, безусловно, — место падения. В глубоком волнении собравшиеся переглянулись, но не произнесли ни слова. На миллу ясно были видны груды камней и придорожные могилы. Тата Анису сообщил еще кое-какие подробности, и все они полностью совпадали с тем, что рассказывал больной.
- Это случилось потому, что ты оскорбил богиню Пачамаму, — внушительно закончил ханпири.
Толпа была потрясена. Ланчи весь сжался от охватившего его страха. Тогда тата Анису стал утешать больного. У Пачамамы доброе сердце. Вина Ланчи не так уж тяжела, и все очень скоро увидят его таким, каким он был раньше. Надо только действовать, не теряя времени.
Лицо пациента вдруг исказилось гримасой ужаса, губы задрожали, глаза неестественно расширились.
- Что с тобой? — спросил ханпири.
- Теперь я знаю... — невнятно пробормотал больной. — Теперь я вижу...
Сабаста и тата Кристу, престарелый дядя Ланчи, стали успокаивать его. Чего ему бояться? Пачамама всегда слышит своих детей.
- И как это со мной случилось?.. — тревожно вопрошал Ланчи.—Как я мог забыть?.. — Его вопрос потонул в недоуменном молчании.
- Скажи нам, скажи; о чем ты забыл? — тихо и ласково заговорила Сабаста.
Хотя