— Молодец, — похвалил я. — Время тут ты чувствуешь великолепно.
Месяц зловеще висел над нами. Над рощей. Над Илом.
Элфи, уставшая за день, на мгновение прикрыла глаза:
— Меня иногда начинает тянуть. Здесь, — она коснулась своего лба. — Туда.
Направление, которое указала моя подопечная, тоже было правильным.
— Понимаешь, что там? — задал я вопрос. — В том направлении?
— Ил, — затем поправилась. — Бесконечные лиги бесконечных земель. Неизведанных мною. А дальше уже Гнездо.
— Верно.
— Когда-нибудь я пойду в ту сторону. Этот зов… он не утихнет, да?
— Когда-нибудь. Но не сейчас, — я не хотел говорить то, что она поняла. Ил манит.
Заманивает.
И это навсегда. Фрок не зря ненавидит это место.
— И когда это случится, ты пойдёшь со мной? — было видно, что идти туда, вставать на путь, который прошёл Когтеточка, она не хотела. И страшилась его.
Пока страшилась.
Сейчас она ничем не отличалась от растерянной девочки семи лет, которую я прекрасно помнил и которой очень нужна была забота, после того, как мой старший брат исчез и часть её мира исчезла вместе с ним. Я подумал о том, что моя с ней связь — слишком крепка. Иногда меня пугает это. Не беспокоит.
Пугает.
В такие моменты она чувствует мою боль. Как тогда, в Кварталах Пришлых. Ей это точно ни к чему, и я был бы рад, если Рут избавит Элфи от подобного бремени.
— Конечно, — улыбнулся я ей. — Конечно, пойду с тобой.
— До самого конца?
— А может быть и дальше. Именно так и должны поступать в семье.
Кажется, она перестала беспокоиться каким-то своим мрачным, затаённым мыслям и вздохнула с облегчением человека, сбрасывающего с плеч тяжёлую могильную плиту.
Как только мы вошли в протяжённую тень, пересекавшую долину узким угольным клыком, сразу же похолодало, и изо рта Элфи вырвалось первое облачко пара.
— Здесь всегда так?
— Остатки портала, пускай древнего и давно уничтоженного, понижают температуру. В прошлые века тут случались даже метели.
Перед нами возвышался конус улья, недостижимой вершиной пытаясь проткнуть розовое небо.
— Какой же он… — внезапным шёпотом произнесла моя спутница, задирая голову и придерживая рукой треуголку. Улей Светозарных легко побеждал высотой любое здание в Айурэ и даже шпили храма Рут во Вранополье. Люди пока так строить не научились.
Издали он казался отлитым из серо-белого металла, который неизвестные художники покрыли налётом инея, складывающегося в сложный геометрический рисунок. Но стоило подойти ближе, как становилось понятно, что это не металл, а материал, напоминающий кость с множеством крупных, величиной в арбуз, вмятин, покрытых разбитыми беловатыми друзами мутных кристаллов.
Конус вырастал из застарелой, едва угадывающейся среди одуванчиков, не ясно как выживающих в этом холоде, оплывшей вмятины, опираясь на восемьдесят шесть массивных костяных ног-опор, каждая из которых росла из земли, уходя в неё глубоко, точно корень.
Хотя, почему «точно»? С учётом того, что ульи Светозарные растят, как садовник растит любимый цветок, аналогия с корнями вполне себе подходящая.
— На рисунках они немного иные, — моя подопечная изучала поверхности, поры, кристаллы. Словно находилась в анатомическом театре, на лекции, желая запомнить каждый нюанс.
— На рисунках их предпочитают изображать в… хм… величии. Когда улей живой и полный. А этот мёртв, его уничтожили, на наше счастье. Так что любуйся, если так можно сказать, скелетом разрушенных надежд. Этот улей самый первый из появившихся и ближайший к Айурэ. Больше мы таких ошибок не допускали, особенно после того, как Светозарные перестали выходить из глубины и не противостоят рейдам в полную силу.
Элфи подошла к опоре, тянущейся над ней ещё на добрых сорок футов, с сомнением положила ладонь на ледяную поверхность:
— Они ведь долго растут.
— Годами. Этот упустили, потому что сочли каким-то новым проявлением Ила, и когда он раскрыл соцветия друз… — я пожал плечами. — Ты знаешь историю. Эта совиная дрянь едва не развалила Шельф, а уж «ворота» она открыла такие, что чтобы их захлопнуть, пришлось попотеть. Теперь за появлением ульев стараются следить и уничтожать их, как только они становятся опасны.
Элфи не спросила, почему улья не уничтожают сразу, стоит лишь их обнаружить разведчикам. Прежде, чем эти громадины начинают медленное шествие в направлении Враньего кряжа, перебирая поочередно каждой из восьмидесяти-шести ного-опоро-корней. Все в Айурэ знают: пока улей растёт, растёт и шанс — в его друзах зреют редкие многогранные руны. А может, и золотые, вроде той, что мне как-то презентовал Капитан, забрав её у Кровохлёба.
Тогда, едва он будет уничтожен, друзы лопнут и выплюнут в мир то, что находилось в них. Самые ценные и редкие булыжники, которые когда-либо добывали люди. И если повезет, их будет больше десяти на весь огромный улей, что само по себе очень много.
Но сделать это потенциально вероятно лишь когда он двигается: от одной точки роста до другой. Иногда сломать его получается сразу. Иногда приходится предпринимать и пять попыток, каждая из которых может происходить спустя шесть, а то и все двадцать лет после предыдущей. Когда портал решит, что он подрос ещё немного и снова пора брести в сторону Шельфа.
— Я знаю, как уничтожить подобное существо. Но мне всё равно сложно представить, что это возможно.
— Мне тоже сложно. Я никогда не ходил в рейды с армейскими, но слышал рассказы. Пушки лупят по улью, пытаясь задержать, полки сражаются с прихвостнями Светозарных, а россы лезут под него, чтобы нанести последний удар. И полагаю, в этот момент безопаснее в пасти Сытого Птаха, чем рядом с колдунами Белой ветви.
Элфи поёжилась, воображение у неё было прекрасное. Представляла, какая рубка происходила, когда перемещающийся на новую точку роста портал пытались защищать армии Светозарных, как ревел воздух от магии крови, как всё застилал дым порошка солнцесветов.
— Хотя можно ли называть улей живым существом? — в задумчивости пробормотал я. — Он чем-то похож на муравьиного льва. Мы часами спорили об этом с Амбруазом, впрочем, сейчас это совершенно не важно. Держись.
Я протянул ей руку, и она сжала её, как прежде, когда ей ещё не было десяти и я водил Элфи по городу, а она боялась заблудиться. Странное и в то же время приятное ощущение, когда тебе безгранично доверяет столь милое создание.
И мы вошли под сень купола улья, давя подошвами чахлые одуванчики.
— Ох! —