Первый сектор был с людьми, которые готовы были работать на оговорённых условиях. Длинные, недавно построенные бараки, где они проживали, тянулись стройными рядами. Стояли щиты, с кратким описанием, кто, что умеет и как его найти. Тут мы не стали задерживаться. Вроде все понятно, а рабочие нам не нужны, пока сами справляемся.
Дальше шел сектор с разнообразной одеждой и обувью. Тут же, как сопутствующие услуги, мастерские по ремонту одежды и ателье, где на заказ могут сшить, что потребуется привередливому клиенту. С одеждой проблем не было, вот только Алёшенька у нас ходил как сиротка. В обычной одежде, с нелепой шапочкой-петушком вышедшей из моды лет тридцать назад. Решаю узнать, есть ли на него что-нибудь попрактичнее и потеплее, заодно, примерно понять процедуру обмена и цену нашим автоматам. Находим большую палатку с разнообразными комплектами камуфляжа, развешенными по стенам. Прямо как раньше, в старые добрые времена — вьетнамский рынок на Остужева. Увидев мой интерес, к нам подходит продавец — мужик лет сорока пяти на вид. Весь такой живчик, постоянно перетекающий и пританцовывающий. Есть такой тип людей, им всегда надо двигаться — не могут они спокойно стоять на одном месте. Пританцовывая вокруг меня, как будто хочет в туалет, спрашивает хриплым голосом:
— Чего, уважаемые, желаете приобрести? Тут у нас большой выбор товара — от дешёвых китайских реплик для рыбаков и туристов, до реально дорогих брендовых вещей, предпочтение, которым отдавали спецы по всему земному шару в своё время, проводя испытания в настоящих боевых условиях.
Отвечаю на его вопрос:
— Нам не надо брендовых вещей. Нам нужно, что-то оптимальное по цене и качеству. Но есть один маленький нюанс. — Показываю на глазеющего по сторонам Алёшеньку. — Нужно найти его размер.
Продавец оценивающим взглядом осматривает нашего могучего товарища и, усмехаясь, говорит:
— Да, действительно, размер не то что не особенно ходовой, а можно сказать эксклюзивный, если речь идет об одежде, а не про чехол для танка.
За Великана вступился Кузьмич:
— Ну, ты поаккуратнее со словами. Алёшенька у нас ранимый и может по-всякому среагировать на них. Может, например, расплакаться в три ручья — замучаешься утешать, а может, как танк, раскатать тебя тут — будешь самым большим блином на Масленицу.
В глазах продавца мелькнул испуг, который почти мгновенно исчез, и он ответил:
— Тогда вся ваша компания будет болтаться над воротами за нарушения правил рынка, поэтому давайте будем вести себя в рамках приличия и без членовредительства.
Показав кулак Кузьмичу, чтобы не влезал со своими шуточками в ненужный момент, уверяю продавца, что все будет пристойно, и сказанное — шутка. Кузьмич, надувшись, пробурчал:
— А мне ничего не нужно в этом отделе одежды. Я не подписывался быть нянькой. Сам оберегай и одевай своё сокровище, а я схожу в сектор, где располагаются бары. Посмотрю их ассортимент.
— Знаю я, как ты на алкоголь смотришь — он испаряться начинает. Возьми с собой своего друга Артёма, чтобы ты там один нигде не зацепился языком, а то мы даже не узнаем, где тебя закопали, если один будешь.
— Да какой он мне друг, этот кагтавый? Таких друзей за одно место и в музей! — проворчал недовольно Кузьмич. На что Артём ему ответил:
— А вот мне больно надо смотгеть, как ты будешь бухать, пока не поймаешь белочку, и тебя коленом под зад из бага не выкинут. Я бы с удовольствием лучше всякие вкусняхи для огужияпосмотгел.
Как они меня иногда достают своими вечными спорами. Рявкаю на них:
— Ноги в руки! И бегом отсюда! Оба! Вместе.
Парочка шутников уходит, перебраниваясь на ходу. Подходит Витя и спрашивает меня:
— А можно я тоже пока поброжу, посмотрю, как тут всё устроено? Больно мне концепция понравилась. Прямо всё по Марксу. Жильё — рабочим, тунеядцев и попрошаек нет, трудовые лагеря, опять же.
— Да иди, высматривай свой призрак коммунизма, за каким ты гоняешься.
Про себя думаю, может, что интересного увидит или услышит, всё да польза будет.
В это время появляется продавец, неся в руках костюм расцветки пиксельного камуфляжа на лесную тематику с оранжевым логотипом производителя на груди. И говорит:
— Вам сильно повезло, что у меня оказался это размер. Пусть примеряет, а я пока обувь поищу.
Пока продавец опять скрывается в недрах своей палатки, Алёшенька, не обращая внимание на минусовую температуру, раздевается до трусов. Надо заметить, что трусы эти были весьма забавные — с фиолетовым чудищем, кажется, Лунтиком, и двумя гусеницами. Даже интересно, как они смогли купить явно детские трусы, но такого размера. Алеша в это время оделся и принял от пришедшего продавца высокие берцы со здоровенным размером подошвы, больше похожие на лыжи. Обувает и начинает восторженно крутиться у зеркала, разглядывая себя со всех сторон. Видно, что ему безумно нравится обновка — как ребенок, обнаруживший на утро под ёлкой подарок, оставленный Дедом Морозом. Значит, берем. Настало время выяснить цены. Спрашиваю у продавца:
— Во что оцениваешь свой товар? В оружии или патронах?
— А других вариантов не так-то и много. Только обмен. Хотя, поползли слухи, что рынок планирует выпустить свою валюту, но, пока не сможет сделать её с хорошей защитой от поделки, ей — грош цена. Исходя из того, что я вижу у тебя автоматы Калашникова с замками рынка на обмен, то за такой хороший костюм и берцы, смею заметить — эксклюзивного размера, один и возьму. Калибр не важен, они по цене одинаковы, котируются и пятёрка, и семёрка.
Пребывая в полной уверенности, что тёртый жучара, как и любой опытный продавец и настоящий волк с Уолл-Стрит, сейчас будет пытаться облапошить простофиль, занижая цену нашему автомату, начинаю торговаться.
— Да уважаемый! Побойся бога или поимей совесть на твой выбор! Пытаешься тут впарить неликвид под соусом эксклюзива.
— Да это еще кому его надо бояться! Назвать, можно сказать, произведение искусства именитого бренда неликвидом. Это, междупрочим, Костюм Remington Stormfront Green forest сфирменноймембраной Climatic Extreme. Вот, видишь, на груди оранжевый логотип Remington? Почтеннейшая фирма, основанная в 1816 году. Не удивлюсь, если и по сей день клепают стволы, которые сносят головы зомби. А ты неликвид