– Не смей! Не прикасайся ко мне! – Сдавленно шепчу, словно сил на большее нет. Вложив во взгляд всю свою ненависть, я толкаю его в грудь ладонью.
Майкл отступает, явно не понимая, чем вызвана такая перемена.
– Карлос не обижал тебя больше? – Уже более равнодушным тоном.
– Это не его мне надо бояться в этом доме! – Чеканю и, пригвоздив его взглядом, ухожу прочь.
В течение дня я больше не пересекалась с Майклом. Зато сейчас мечтаю выколоть себе глаза, чтобы не видеть его довольной физиономии и руку на заднице этой мымры. Я уговариваю себя, что мне всё равно, где‑то глубоко внутри болит. Видимо не все чувства атрофировались. А жаль.
Прием по случаю возвращения блудного сына устроил Дон Карлос. На нем так же объявили о возобновлении помолвки последнего с бывшей невестой. Умопомрачительной, длинноногой брюнеткой, Франческой.
Та весь вечер цепляется за рукав Майкла, блистает своей голливудской улыбкой, отвечает на поздравления. А на пальце её сверкает кольцо с бриллиантом, размером с яйцо. Не может быть, чтобы у людей настолько не было вкуса!
– Эй, малышка, можно мне бокал? – неприятный голос сзади заставляет обернуться. На мой зад ложится чья‑то лапа, и я с трудом подавляю желание заехать нахалу подносом по голове. Но я не могу привлекать к себе ненужное внимание.
Разворачиваюсь. Натянуто улыбаюсь какому‑то жирдяю.
– Пожалуйста, сеньор.
Тот берет бокал и, подмигнув, удаляется. Я выдыхаю и продолжаю путь.
Дон Карлос встает на подиум, где играют музыканты и начинает свою речь. Мне кажется, что я попала в какой‑то сюрреалистичный фильм. Тут все знают, что Моретти занимается торговлей живым товаром, но охотно поддерживают его аплодисментами. Они явились на его прием. Они пьют его алкоголь, едят его закуски. И спокойно живут с этим, понимая, что все это оплачено сломанными судьбами сотен людей. Я схожу с ума…
Речь Карлоса подходит к концу, на сцене возникает Майкл, Джек, в сопровождении брюнетки. Они благодарят отца. Мудак, сказав пару слов, вызывает бурные овации в зале.
Я не слушаю, о чем он говорит, но понимаю все без слов. Франческа, удивленная его словами, повисает у него на шее и, прижавшись всем телом, запечатляет на губах поцелуй. Майкл гладит бедро невесты и отстраняется.
Он так хорошо вписался в роль плейбоя Казановы, сына богатого папаши, что становится дурно. Он был рожден, чтобы перенять царствование своего отца. Сменить его на престоле этой гнусной империи. Мне хочется сплюнуть на пол. Я презираю все его существо. Этот человек еще страшнее, чем сам Сатана.
Майкл поворачивается и безошибочно находит в толпе меня. Он будто прочел мои мысли и решил пристрелить суровостью в карем взгляде. Он видит, что я за ними наблюдаю. И показательно склоняется к губам невесты, будто демонстрируя что‑то кому‑то.
Всё! Больше нет сил! Отворачиваюсь и решительно направляюсь в сторону кухни. Но по дороге меня перехватывает все тот же жирдяй.
– А ты хороша, птичка. Идём со мной!
Я пытаюсь выдернуть руку, но потная ладонь прилипла, как клещ. Рядом возникает Дон Карлос.
– Сантьяго, что здесь происходит?
Мой взгляд мечется от одного урода к другому.
– Я хочу её себе, Карлос. – Жирдяй облизывает взглядом мою грудь под белой униформой. Я жалею, что замазала синяки тоналкой, может это отпугнуло бы озабоченную свинью.
– Она уже побывала с мужчиной, выбери себе любую другую. – Хозяин дома ведет рукой в сторону зала, как бы демонстрируя обилие девушек в униформе.
– Я хочу именно эту шлюху! – Настаивает Сантьяго. Мне бы в пору удариться в истерику, но вакуум, сменивший чувства, снова приходит на помощь полным штилем эмоций.
Карлос задумчиво тянет, изучая взглядом мое непроницаемое лицо.
– Ты можешь купить ее Сантьяго. Если готов выложить двести тысяч, она твоя!
Я не верю своим ушам. Он что, издевается? Как можно, вот так запросто, продать меня кому‑либо?
Сантьяго кивает, выхватывает из моих рук поднос и толкает другой официантке.
– По рукам, Карлос! – крепче хватает меня за запястья. – Ты идешь со мной, малышка.
Не успеваю сказать ни слова, меня уводят с приема наверх. В сторону комнат второго этажа.
Мужлан заволакивает меня в комнату, судя по всему именно сюда его разместили на сегодня.
– Ты такая сладкая, птичка! – толкает меня к стене, зажимает. Я пытаюсь оттолкнуть его, но это все равно, что пытаться оттолкнуть стену. Его колючее лицо царапает мою щеку, от отвращения я готова блевать, меня парализует страх, и он же придает сил не сдаваться. Ударяю жирдяю в пах коленом, но не попадаю. Он отрывает меня от стены и швыряет на кровать. Я ударяюсь о матрас, легкие перехватывает, когда туша падает на меня сверху. – Не сопротивляйся, тебе даже понравится.
Кричу. Позволяю себе ту глупость в надежде, что кто‑то придет на помощь. Жирдяй накрывает мой рот ладонью, попутно шаря второй рукой под моей юбкой.
Мычу, пытаюсь чтобы слова звучали внятно.
– Слезь с меня! – ерзаю под ним.
– Молчи, сука! Ты меня достала! – замахивается и ударяет меня по щеке. Она вновь разверзается болью, он ударит по синяку, и у меня звенит в ушах.
Дверь в комнату открывается и тут же закрывается. До моих ушей доносится женский стон. Я каменею, как и мой насильник. Мы оба сбиты с толку.
Сантьяго напрягается и с кряхтением встает с меня. Я торопливо откатываюсь на другую сторону кровати и отскакиваю прочь. В комнате темно, и я не могу разглядеть источник суеты. Мне с трудом удается совладать с собой. Меня все еще колотит. Одергиваю униформу, пытаюсь прикрыть тело, которое едва не осквернил этот маньяк.
– Кто здесь? – Гнусный голос толстяка разносится по тёмному помещению.
Суета стихает. Через секунду загорается свет.
Майкл едва успевает привести себя в порядок, но его рубашка по‑прежнему расстегнута. Франческа одергивает подол своего мини‑платья. Её волосы в беспорядке, помада размазана. Голубки решили уединиться, и не учли, что в комнате может быть кто‑то другой.
Если бы я могла, я провалилась бы сквозь землю. Никогда еще я не чувствовала себя такой униженной! И никогда мне не было так больно!
Опускаю голову, пулей вылетаю из комнаты. Забегаю за угол и прижимаюсь к стене. По щекам градом катятся слезы, неужели я никогда не смогу спастись из этого ада?
Эта похотливая скотина чуть меня не изнасиловала!
Но адская боль в груди давит не поэтому. Мне хочется забыть эту сцену, но я не могу.
Алые ногти