— Противник на два часа! — прокричал кто-то, и в ту же секунду началась стрельба.
«Ловушка. Сука, неужели Мессинг не знал, что у них здесь артефакты и прочая херня⁈ Он нас подставил…» — вдруг понял Ледник.
Гвардейцев становилось всё больше. Справа пронёсся автомобиль, из него высыпала группа бойцов и тут же открыла огонь. А затем Ледник ощутил очередной всплеск магии.
На крыше стройки ослепительно вспыхнуло, и диверсантов накрыло градом магических снарядов. Барьер, который Ледник успел поставить, не выдержал. Двое из пяти членов его отряда упали замертво.
— Отступаем! — вновь проорал он, ловя в собственном голосе нотки паники.
Он сформировал мощное заклинание и выпустил его в противников. Но вихрь ледяных осколков не достиг цели — воздух перед защитниками клиники вспыхнул сетью золотистых рун, проступивших на мгновение. Заклинание Ледника просто погасло.
Защитный артефакт, мощный и настроенный именно на нейтрализацию боевой магии.
У Ледника перехватило дыхание от ярости и внезапного страха. Похоже, что Мессинг их просто слил. Либо он понятия не имеет, насколько сильна гвардия Серебровых на самом деле.
А может, оба варианта вместе.
Так или иначе — надо валить!
Оставшиеся в живых члены группы начали медленное отступление. По ним стреляли со всех сторон, из автоматов и боевых артефактов, и вокруг сжималось кольцо. Гвардейцы Серебровых действовали чётко и постепенно перекрывали все пути отхода.
Болото издал короткий стон и упал, поражённый в спину. В Тень ударил очередной артефактный заряд, и её дымящееся тело рухнуло в траву.
Ледник остался один.
— Сдавайся! — приказали ему.
— Да пошли вы, — процедил он, формируя самое разрушительное заклинание, на которое способен.
Последнее, что он увидел — это вспышка. Ослепительный свет закрыл собой всё, а за ним наступила окончательная тьма.
Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых
Здание клиники после ночной атаки не пострадало, потерь среди гвардии не было, если не считать нескольких раненых. Мои бойцы грамотно отразили диверсию и уничтожили всех нападавших.
Но я понимал, что эта атака, совершённая чужими руками — только первый аккорд.
Завтрак проходил в мрачной атмосфере. Татьяна вовсе сказала, что у неё нет аппетита, и пила успокаивающий ромашковый чай. Дмитрий вяло ковырял вилкой омлет, Света следовала его примеру. Только я завтракал с аппетитом.
— Когда? — спросил вдруг Дмитрий и посмотрел на меня поверх очков.
— Что когда?
— Когда начнётся война?
Татьяна и Света перевели на меня взгляд, молчаливо присоединяясь к вопросу.
Я отложил вилку, вытер губы салфеткой и ответил:
— Скоро. Может быть, уже сегодня. Может, через неделю или две. Не переживайте, мы готовы.
— Готовы. Но это будет непросто, — пробормотал Дмитрий.
— Сынок, неужели было так необходимо враждовать с Мессингами и Измайловыми? Можно же было… как-то договориться, — тихо сказала Татьяна.
— Нет, мама, нельзя. Мессинги прокляли меня, прокляли Свету. Они хотели превратить нас в рабов, как Волковых. А Измайловы просто хотят нас уничтожить, потому что Станислав, который теперь стал главой рода — мелочный и мстительный идиот.
— Юрий прав. Мы либо прогибаемся под них, либо сражаемся. И лучше сражаться! — с неожиданной решительностью произнёс Дмитрий.
В этот момент зазвонил его телефон. Дмитрий взглянул на телефон и громко сглотнул.
— Это из Совета родов.
— Поставь на громкую, — попросил я, и в комнате воцарилось молчание.
Дмитрий ответил на вызов и положил телефон на стол.
— Барон Серебров слушает.
— Доброе утро, Дмитрий Игоревич. Меня зовут Тимур, я секретарь новосибирского Совета родов, говорю от его лица. Наш разговор записывается, и эта запись будет обладать юридической силой, как любой документ с печатью Совета, — отчеканил хорошо поставленный мужской голос.
— Говорите, Тимур, — сцепив пальцы в замок, сказал Дмитрий.
— На рассмотрение совета поступило заявление от графа Александра Викторовича Мессинга. Позвольте донести до вас суть. Глава рода Мессингов обвиняет ваш в род в незаконном применении боевой магии на землях, прилегающих к его владениям. Учитывая некоторые прошлые разногласия, он расценивает это, как проявление агрессии, а также как угрозу безопасности региона. А следовательно, и безопасности империи, — произнёс секретарь.
Я только усмехнулся и покачал головой. Как интересно Мессинг всё повернул — сам послал на наши земли боевых магов, устроил заварушку, а нас обвиняет в проявлении агрессии. Браво.
— И чего же хочет Александр Викторович? — мрачно поинтересовался Дмитрий.
— Он требует санкции Совета родов на проведение миротворческой операции. Собрано экстренное совещание, о решении которого вам будет сообщено в течение часа, — ответил Тимур.
Татьяна побледнела и закрыла рот ладонью. Света большими глазами посмотрела на меня, а я только встал и направился на улицу, на ходу доставая телефон.
Дмитрий продолжал задавать секретарю какие-то вопросы, уточняя бюрократические нюансы. А я уже звонил Демиду Сергеевичу:
— Капитан, тревога. Полная боевая готовность. Артефакты по периметру владений перевести в активный режим.
— Так точно. Началось? — уточнил Демид Сергеевич.
— Вот-вот начнётся. Передайте приказ в городской цех: остановить производство, эвакуировать гражданских. Охране занять оборону.
— Есть, — коротко ответил капитан.
После этого я позвонил Василию и велел узнать, что сейчас делают наши враги.
Информация поступила быстро. Мессинг-старший, едва отправив письмо в Совет, начал открытую мобилизацию. Но не только своей гвардии. Он разослал приказы своим вассалам и велел им всем поднимать войска.
Стандартная, легальная практика — сюзерен имеет право призвать вассалов под свои знамёна для защиты собственных интересов. Формально Мессинг собирал силы «для обеспечения безопасности своих границ в связи с исходящей от соседа угрозы». То есть, создавал армию под предлогом подстраховки.
Думаю, что вассалы и правда, выступят в качестве защитников земель Мессингов. Он не поведёт их в атаку — это будет выглядеть жалко, если он поведёт против нас армию нескольких родов. Но Александр Викторович молодец, думает наперёд. Ведь если вдруг случится так, что мы пойдём в контратаку, его вассалы смогут с чистой совестью вступить в войну.
Одновременно, как по сигналу, выступил Станислав Измайлов. Он созвал пресс-конференцию, если так можно назвать сборище подкупленных газетчиков, и в истерических тонах обвинил меня в убийстве своего отца. Якобы за время, прошедшее с его смерти, было проведено расследование, и все улики указывают на нас.
Правда, единственной уликой, которую он предоставил, стала недопитая бутылка коньяка. Что ж, и этого хватило.
Станислав заявил,