— Ты такая важная особа? — спокойно поинтересовалась Акулина, когда Ульяна взглядом попросила ее вмешаться.
— Царь выбрал меня себе в жены.
— Аааа… — протянула Акулина, как будто это было обычное дело. Софья оскорбленно на нее посмотрела, и Акулина подняла руки, как бы сдаваясь. — Тогда это мог быть кто угодно.
— Нет, — возразила Софья с твердостью. — Я знаю, кто это сделал. Моя служанка, девица Варвара.
Глава 5. Варвара
Варвара откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Карета торопливо скакала по ухабам, и ее подбрасывало вместе с ней.
Изящные белые руки, которые она выставляла перед собой, принадлежали Софье Дмитриевне. На грудь ее падала золотая коса Софьи Дмитриевны. И страх Софьи Дмитриевны сделался ее страхом.
Забрав хозяйкино лицо, она забрала и ее слабовольную душу, боящуюся взять то, о чем другие мечтали. Теперь и некогда невозмутимой Варваре было невмоготу сидеть на шелковых подушках и думать, как бояре примут ее. Вдруг они разгадают ее тайну? Вдруг царь поймет? Ведь он знает ту, влюблен в ту — что же будет? Ведьм сжигают, топят и к конскому хвосту привязывают прежде, чем пустить в поле. Что с ней будет?..
Вопросы эти летали вокруг нее, как мошкара, и она сама же подначивала их, чувствуя, что чем больше она думает о грядущей опасности, тем меньше в ее голове места для мыслей об оставшемся в воде теле. Так было даже лучше. Те мысли сжались в комок и как будто исчезли под пластом того, с чем ей предстояло столкнуться. Главное было впереди, а не сзади. Она нырнула вперед со всей старательностью, на какую была способна.
Сразу же решимость подсказала ей, что о той другой царь ничего такого знать не мог, видел он ее всего раза три-четыре — он в красоту влюбился, а дальше-то он и не заглядывал. К любому характеру он теперь может привыкнуть, какой она ни представит, — даже в Варвариным собственный…
Да и Софья не больше нее знала. Несмотря на все свою ученость, Софья в Старгороде была лишь однажды и то на торговой улице, а уж о крепости и думать нечего. Нет, тут они были в равном положении. Для царей они все одно.
«Ничем не выдавать себя», — решила она, перебирая в голове все моменты, в которые наблюдала Софью с ее царственным гостем. Было ли что-то эдакое в ее поведении? Вроде как нет, но все-таки некоторые жесты, слова она для себя приметила.
Варвара сама удивлялась своему хладнокровию.
Они въехали в шум и суету большого города, и ее, непривычную к таким размахам еще и под вечер, сперва ошеломило, но, едва оправившись от удивления, она приникла к окну и воровато из-за шторки стала наблюдать за бурной жизнью постоянно перемещающихся толп. Это был круговорот красок, о котором она и помыслить не могла в своем Батагове, где единственными цветами был коричневый от изб, зеленый от лугов и голубой от неба. Здесь же повсюду ходили женщины в пышных юбках и расшитых сарафанах, торговля, спешка, всадники, орудующие кнутом, чтобы кого-то угомонить, а дома какие, не избы совсем, а дома — каменные, двухэтажные, белоснежные! Варвара чувствовала, как губы сами собой расплывались в восторженной улыбке. Куда было ее мечтам до этого города!
Ворота Старгородского Кремля открыли специально для них. Варвара трепетала. Она въезжала не гостей, а победительницей, и все равно ей было не по себе. Что будет? Раньше она так не боялась, не было чего бояться в ее простом и унылом существовании, жизнь перетекала из дня в день, как будто бы и не меняясь, а теперь все круто повернулось и жить стало красиво и опасно.
Неизвестный в красном бархатном кафтане в пол открыл дверцу и сказал:
— Следуйте за мной, сударыня.
Она, сперва зверьком затаившись в углу, почувствовала к стрельцу расположении после такого приема и решительно пошла за ним.
Они поднялись по лестнице, которая вела к многобашенному дворцу всех цветов радуги. Одна эта лестница была больше, чем весь дом купцов Замариных. Она забыла, что хотела не глазеть по сторонам, настолько казалось кощунственным не смотреть.
Но в сумерках, когда зажгли лишь половину свечей, можно было выхватить разве что некие отблески в убранстве залов: цветочный узор на стене, изогнутые золотые ручки дверей, сияющие белым лестницы. Варвару впустили в боковую комнату и оставили одну в полутемной опочивальне. Из маленького квадратного окна открывался поломанный чугунной решеткой вид на Старгород. Солнце, прощаясь, одаривало затихающий город красными и рыжими лучам.
— И государь оставил тебя тут совсем одну! — воскликнул сильный женский голос, от которого Варвара вздрогнула и сразу обернулась к двери. Там стояла коренастая женщина с плетеной прической на голове и в лиловом бархатном платье с длинными рукавами. Женщина всплеснула руками — руки были унизаны перстнями. — Как неосмотрительно с его стороны, не ожидала. Обычно мой сын внимательней.
Варвара упала на колени.
— Государыня, матушка, — пролепетала она в смятении.
— Встань, дитя, — велела вдовствующая царица Агриппина Алексеевна, о которой наслышана была даже Варвара, так царица прославилась своей щедростью и властью, которую имела над сыном, а до того над мужем. — Ты, должно быть, устала с дороги, бедняжка?
— Нет, государыня.
— Дорога, значит, была легкой?
— Да, государыня.
— И недолгой?
— Нет, государыня.
— Да что ты заладила! — вскрикнула царица во внезапной злобе. — Отвечай, как полагается, когда тебя спрашивают!
— Я ни капельки не устала, матушка, дорога была легкой, я очень благодарна царю за то, что он послал за мной таких смелых рыцарей…
— И откуда же тебя везли?
— Из городка Батагова.
— Знаю, — кивнула сурово Агриппина Алексеевна. — Кем же ты была там?
Варвара замялась, и царица сразу взвилась:
— Да что я из тебя все вытягивать должна? Отвечай немедленно, когда я спрашиваю. Кто такая?
Опустив голову, Варвара быстро стала говорить, как понаписанному:
— Прости, государыня, я весь ум растеряла, Вас увидев… Ведь я темная, света белого не видела…
— Знаешь ли, почему царь велел привезти тебя сюда? — спросила царица Агриппина Алексеевна, сменяя гнев на милость.
— Это все через отца моего. Государь приехал о его гибели сообщить, так и остался.
— Так и остался, — повторила безучастно Агриппина Алексеевна. — Царь оказал тебе великую милость, дитя, — завтра он тебя примет. С ним и не думай вилять,