— Затем продукт высушивается, — продолжала я, набирая темп. — Для каждого вида свой режим. Капуста требует ста сорока градусов по Фаренгейту и двадцати часов непрерывной сушки. Морковь той же температуры, но уже в течение тридцати часов. Мясо же требует особого подхода: сорок восемь часов с постоянным отводом влаги. Если воздух застаивается — появится плесень, которая уничтожит всю партию. Если пересушить — продукт превратится в камень, который невозможно будет размочить даже в кипятке.
Я замолчала, давая ему осознать сложность процесса.
— Вы можете попытаться сделать это самостоятельно, сэр Уильям, — произнесла я жёстко. — Можете поручить своим клеркам найти кого-то, кто что-то слышал об опытах в Пруссии. Но когда первая партия протухнет в море, а вторая окажется ядовитой, и матросы продолжат умирать от цинги… адмирал Грей найдет виновного. И боюсь, он не ограничится выговором. Я же предлагаю вам готовую технологию. С моим личным контролем на каждом этапе.
Наступила тишина. Интендант долго переваривал услышанное, и только его пальцы, нервно постукивающие по подлокотнику, выдавали внутреннюю бурю. Он понимал: я не блефую. Я называла цифры и нюансы, которые невозможно выдумать на ходу.
— Допустим, — проговорил он наконец хрипло, — допустим, ваш метод работает. Но даже если это так, у меня нет времени на постройку особых помещений. Адмирал Грей не даст мне и месяца. Я не успею возвести здание, установить печи и запустить производство.
Я чуть улыбнулась, впервые за весь разговор.
— Нам не нужно строить, сэр Уильям. Нам нужно купить то, что уже работает.
Он резко вскинул голову, глаза его сузились.
— Что вы имеете в виду?
— Пивоварню.
— Пивоварню? — переспросил он недоверчиво.
— Именно, — подтвердила я. — В каждой крупной пивоварне есть солодовни — печи для сушки ячменя. Они уже устроены так, чтобы работать при высоких температурах, в них продумана вентиляция для отвода влаги. Они идеально подходят для нашей цели. Там есть чаны для вымачивания продуктов, доступ к воде, склады… всё необходимое. Остаётся лишь найти убыточное заведение, переоборудовать печи под нужный нам жар, а это дело нескольких дней, и запустить производство немедленно.
Бейтс молчал. Я видела, как за его лбом шестерни бюрократического аппарата начали вращаться в другую сторону. В его глазах медленно разгоралась искра того самого спасительного облегчения, которое чувствует утопающий, завидев берег. Я не просто продавала ему технологию, я предлагала готовую схему, которая снимала с него груз ответственности за сроки.
Он выпрямился, поправил галстук и впервые за встречу посмотрел на меня не как на досадную помеху, а как на человека, удерживающего его над пропастью.
— Хорошо. Интендантский совет найдет средства на выкуп подходящего объекта. — Он чуть помедлил и добавил уже более деловым, сухим тоном: — Каковы ваши условия, леди Сандерс?
— Первое. Для эффективного контроля производства мне нужен дом в приличном районе, — начала я, глядя ему прямо в глаза. — Я не могу позволить себе тратить часы на дорогу. Мне известно, что на Кинг-стрит, в Сент-Джеймсе, сейчас пустует дом леди Уилск. Интендантство оплатит его аренду напрямую владелице как часть представительских расходов проекта.
Бейтс поморщился, его губы обиженно вытянулись в ниточку. Он явно хотел возразить, напомнить о скромности и приличиях, но, взглянув на мою непоколебимую позу, лишь раздражённо махнул рукой.
— Ладно. Аренда жилья за счёт казны. Что ещё?
— Мой поверенный, мистер Финч, будет официально управлять предприятием, — я слегка указала рукой на замершего адвоката. — Он будет получать пятнадцать процентов от суммы каждого заказа, размещённого Советом. Из них пять процентов остаются мистеру Финчу как вознаграждение за управление, а десять он обязан перечислять на счёт моей помощницы, мисс Мэри Браун. Она будет вести учёт всех расходов проекта.
Бейтс замер, медленно наливаясь пунцовым цветом. Он приоткрыл рот, словно ему не хватало воздуха.
— Пятнадцать процентов⁈ — выдохнул он, и его голос сорвался на тот самый знакомый визг.
— Пять мистеру Финчу, десять моей помощнице, — чеканя каждое слово, повторила я, не меняя позы. — Вы получаете технологию, которой нет ни у кого в Европе. Вы получаете производство, готовое к запуску через неделю. Вы получаете мою гарантию качества. Пятнадцать процентов — это пыль по сравнению с тем, что вы теряете ежедневно на гнилых поставках.
Бейтс молчал, тяжело и шумно дыша. На его висках вздулись жилы, пульсируя в такт его яростным мыслям. Я видела, как он лихорадочно считает в уме. Пятнадцать процентов — внушительная сумма, но для бюджета ведомства не смертельная. Наверняка он сам привык к куда более жирным откатам. А здесь перед ним лежал спасательный круг, за который нужно было просто заплатить казенными деньгами.
— Контракт на какой срок? — спросил он наконец хрипло.
— Год. С правом продления по обоюдному согласию.
Бейтс провёл ладонью по лицу, размазывая пот, и на мгновение закрыл глаза. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как на улице кричит разносчик газет. Затем он медленно, очень медленно кивнул.
— Хорошо. Согласен. Составляйте договор.
Я выдохнула, стараясь сохранить на лице маску ледяного спокойствия, хотя внутри всё дрожало от осознания масштаба победы. Я плотнее прижала руки к коленям, скрывая дрожь в пальцах под складками муслина. Финч, замерший за столом, казался изваянием; он сжимал перо так сильно, что костяшки пальцев побелели. В его широко распахнутых глазах застыло оцепенение человека, который в одно мгновение превратился из скромного стряпчего в управляющего государственным контрактом.
— Мистер Финч, — обратилась я к нему. Мой голос прозвучал неожиданно громко и отчетливо в наступившей тишине. — Составьте договор со всеми условиями, которые мы только что оговорили.
Финч дёрнулся, словно очнувшись от транса, и часто заморгал, возвращаясь в реальность.
— Да… да, разумеется! Немедленно!
Он лихорадочно схватил чистый лист. Перо нырнуло в чернильницу так резко, что несколько тёмных капель брызнули на заваленный бумагами стол. В кабинете снова воцарилась тишина, но на этот раз напряженная, рабочая. Слышно было лишь, как металлическое остриё с надрывным скрипом выводит строку за строкой. Время от времени адвокат замирал, вчитываясь в написанное, качал головой и, решительно зачеркнув фразу, переписывал её заново, добиваясь юридической безупречности.
Двадцать минут тянулись, как густая патока. Наконец он отложил перо, бережно вытер его о тряпку и шумно выдохнул, расслабляя плечи.
— Готово, леди Сандерс. Прошу вас.
Он взял лист обеими руками, словно боясь