Финч побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно.
— Леди Сандерс, я не думаю, что сэр Уильям…
— Не думайте, Финч, — оборвала я его, разворачиваясь в сторону комнаты. — Дорс, готовьте кэб, немедленно. Мы едем в Саутуорк.
Я поспешила обратно в спальню, на ходу скидывая халат. Из сундука на свет появилось темно-серое платье из плотного калико. Ночная сорочка полетела на кровать следом за халатом, и на мгновение жесткая, не успевшая согреться ткань платья обожгла кожу холодом, заставляя окончательно проснуться. Волосы я скрутила в жесткий жгут, безжалостно втыкая шпильки; мне было плевать, как я выгляжу, лишь бы пряди не лезли в лицо.
Когда я спустилась, Финч всё так же стоял в прихожей, вцепившись в свою папку и едва не подпрыгивая от нетерпения. Мэри уже хлопотала рядом: она успела поставить на столик чашку с горячим чаем, а когда я подошла, сунула мне в руку небольшой сверток, обернутый в чистую салфетку.
— Возьмите, госпожа. Здесь пирог с вечера остался.
Я кивнула, благодарная ей за заботу. Перехватила чашку, сделала жадный глоток, обжигающая жидкость прокатилась по горлу, но голова мгновенно прояснилась. Пирог я сунула в карман платья и, не теряя больше ни секунды, шагнула к выходу.
Дик уже стоял у кэба, придерживая дверцу. Я забралась в душный полумрак экипажа, Финч неловко втиснулся следом и устроился напротив. Резкий стук захлопнувшейся двери разом отсек нас от утреннего затишья улицы. Экипаж вздрогнул, колеса с грохотом ударили по булыжной мостовой, и мы набрали ход.
Лондон уже не спал. Тихие кварталы Блумсбери быстро остались позади, сменившись деловитым, грубым гулом проснувшегося гиганта. Город не раскачивался — он бурлил, подхватывая наш кэб и неся его в общем потоке. За окнами мелькали телеги зеленщиков и тяжелые фургоны, груженные углем; грохот копыт по камням сливался в единый монотонный шум, не дающий сосредоточиться на мыслях.
Воздух, врывавшийся в приоткрытое окно, постепенно становился плотным и тяжелым. К привычному дыму печных труб примешивалась едкая вонь сточных канав и железный, острый запах мясных лавок. Саутуорк приветствовал нас своим особым духом: тяжелой смесью перебродившего сусла, дубленой кожи и сырого речного тумана.
Спустя некоторое время грохот колёс по мостовой стал ещё резче, кэб несколько раз подпрыгнул на разбитой дороге, заставляя нас с Финчем хвататься за поручни. Наконец, экипаж начал замедлять ход, пока окончательно не замер у обочины.
Я выглянула в окно.
Перед нами высились массивные деревянные ворота. Дерево давно почернело от влаги, краска облупилась, а ржавые петли выглядели так, словно держались на одном лишь честном слове. Над створками криво висела вывеска с едва различимыми буквами: «Harwell Sons. Брюэрс».
— Это бывшая пивоварня Харвелла, — подал голос Финч, поправляя съехавший набок галстук. — Интендантство выкупило её у вдовы.
— Посмотрим, что нам досталось в наследство, — ответила я и толкнула дверцу.
Первое, что я увидела, была толпа. У ворот стояло человек пятнадцать — хмурые, небритые мужчины в засаленных куртках и кепках, которые давно потеряли форму. Они переминались с ноги на ногу, кто-то пускал дым из короткой глиняной трубки, кто-то лениво сплёвывал под ноги. При моём появлении разговор оборвался разом. В этой внезапной тишине я кожей почувствовала их тяжёлый, недоверчивый взгляд, с той самой долей мужской насмешки, которую я ожидала встретить.
Финч выбрался следом, суетливо оправляя сюртук и пытаясь придать лицу серьёзное выражение.
— Это рабочие пивоварни, леди Сандерс, — шепнул он мне на ухо, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Нам повезло, что они остались при деле.
Я едва заметно кивнула, продолжая рассматривать мужчин. В их хмуром молчании была своя правда: они знали это здание и эти котлы, а я для них была лишь досадным недоразумением в женском платье. Что ж, притирка — это роскошь, которой у нас не было. Им придётся подчиниться, и лучше бы им понять это до того, как прибудет мясо.
Я уже собиралась подойти к рабочим, но в этот момент массивные ворота соседнего участка распахнулись с протяжным, неприятным скрипом. И на улице возник человек, чью необъятную фигуру было невозможно не узнать.
Таббс.
Он стоял у ворот своей пивоварни и разглядывал суету у соседних ворот. Маленькие глазки, затерянные в складках щек, цепко фиксировали каждое наше движение. По тому, как он замер, я поняла: он уже прикидывает, сколько прибыли или убытков сулит ему это соседство.
— Эй! — гаркнул он, и его высокий, почти писклявый голос неприятно резанул слух.
Он двинулся к нам, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. В каждом его жесте чувствовалась уверенность человека, который привык считать этот квартал своей собственностью.
— Что за шум у ворот Харвелла? Кто вы такие?
Я обернулась медленно, заставляя его ждать. Внутри всё невольно сжалось, я слишком хорошо помнила нашу прошлую встречу. Тогда я была парнишкой в мужском сюртуке, с лицом, перепачканным угольной пылью, и чужим, ломаным говором. И сейчас передо мной стоял человек, которого я обвела вокруг пальца, но он об этом пока не подозревал.
По праву своего положения я могла бы вовсе не удостоить его ответом — его тон был на грани допустимого, а само присутствие здесь излишним. Но Саутуорк не Блумсбери; здесь глупо начинать дело с открытой вражды с соседом, каким бы неприятным он ни был. Лучше сразу обозначить границы, не опускаясь до перепалки.
— Леди Сандерс, — ответила я так сухо, что мой голос, казалось, мог резать стекло. — Это здание выкуплено Интендантством. Мы здесь по распоряжению Адмиралтейства.
Таббс остановился в двух шагах. Я почувствовала тяжелый запах застоявшегося сусла и дешевого табака. Он прищурился, и его взгляд, бесцеремонный и липкий, прошелся по моему лицу, задержался на руках, а затем снова вернулся к глазам. Он явно пытался понять, что дама делает в подобном месте.
— Интендантство? — он причмокнул пухлыми губами. — Здесь? В Саутуорке? Да ещё в старой развалюхе Харвелла? И что, позвольте полюбопытствовать, намерено делать высокое Интендантство Его Величества в этой дыре?
— Сушить мясо и овощи для флота, — ответила я, выдерживая его взгляд.
Таббс помолчал, обдумывая ответ. На его лице медленно расплылась ухмылка, обнажив неровные, потемневшие зубы.
— Соседи, значит. Что ж, добро пожаловать в