— П-привет. — прошептал хрипло, не узнавая собственный голос.
Она вздрогнула, и подняла на него глаза, огромные, синие, с крошечными золотыми лучиками вокруг зрачка. У парня перехватило дыхание, когда следом она сделала робкий шаг вперед и осторожно принюхалась, с любопытством разглядывая уже его спортивные штаны.
Тот судорожно сглотнул, и слегка загородил рукой красноречивое свидетельство собственного состояния, как если бы это могло ее смутить. Но ей до его состояния не было никакого дела, она продолжала с энтузиазмом обнюхивать его на расстоянии, пытаясь коснуться пальчиками его кармана. И тогда парня осенило. Он сунул руку в углубление штанов, и выудил оттуда уже слегка помятую и подтаявшую плитку шоколада.
— Ты это хочешь?
Ее невозможные глаза в обрамлении густых темных ресниц полыхнули восторгом, и она протянула руки к яркой упаковке. Парень едва сдержал смех, когда та, выхватив угощение, грациозно уселась на песок у его ног, и принялась облизывать бумажную обертку.
— Подожди. — Выдохнул он, опускаясь следом, забирая шоколад.
Она хмуро наблюдала как он бережно разворачивает фольгу, аккуратно отламывает подтаявший кусочек, и подносит к ее губам. С наслаждением принюхавшись к угощению, крылатая гостья не стала медлить, вцепившись в шоколадную дольку зубами, оказавшимися тонкими и острыми. Но парень не обратил внимания на пораненный палец, с умилением наблюдая, как та едва не урча, отбирает у него остальное.
Пока она наслаждалась плиткой, он, слегка отставив в стороны запачканные руки, разглядывал фею с ног до головы: призрачно бликующие крылья, длинные золотистые волосы, восхитительные изгибы идеального тела под невесомой туникой… Незаметно для себя он, будто в трансе, поднял руку, чтобы осторожно коснуться ее волос, струящихся золотым потоком до самой земли, но тут же отдернул, опомнившись. Его пальцы были измазаны в растаявшем шоколаде.
— Ты фея? — шептал он завороженно, глядя, как она слизывает остатки шоколадной массы с собственных пальцев, а затем аккуратно обнюхивает опустевшую обертку.
— Больше нет. — Ответил он на ее вопросительный взгляд, горько жалея, что с утра не рассовал по карманам штук десять плиток этого треклятого шоколада.
Она едва заметно вздохнула и схватила его руку своими маленькими прохладными пальцами. От ее касания его будто прошиб электрический разряд. Со все нарастающим шумом в голове он наблюдал, как она осторожно слизывает шоколадный отпечаток с его раненого пальца… И тогда он поднял с колен вторую руку, и медленно провел ею по своему лицу и обнаженной груди, стирая с пальцев остатки липкой сладости.
Закончив с пальцем, фея принялась за кожу на его подбородке, припав к нему всем своим невесомым телом. И это стало последней каплей. Не в силах совладать с собой, едва не задыхаясь от захватившего все его существо желания, парень осторожно заключил эту хрупкую фигуру в кольцо своих чуть подрагивающих рук, и мягко опустил ее на песок, отрезая все пути к бегству и постепенно накрывая собой.
И вместе с этим от озера стал подниматься голубой светящийся туман, таинственно завихряясь, медленно и неспешно закутывая окружающее пространство в вязкую сонную пелену…
Он пришел в себя только поздно утром, разлепив ставшие неприятно чувствительными от яркого света глаза, увидев, что уже давно рассвело, и что он остался совсем один.
Парень поднялся с остывшего за ночь песка, отряхнулся и, недоуменно оглядываясь, медленно натянул штаны. При свете дня озеро выглядело вполне обыденно, вместе с крылатой девушкой исчезло до капли и все ночное волшебство. А ведь он даже не узнал ее имени… Да и была ли она вообще? Да, была. Об этом свидетельствовали красноречивые отпечатки на белом песке.
Сбросив с себя некий ступор, он ощутил, как дико замерз, а всё его тело жутко затекло и свело неприятной судорогой. Парень долго пытался прийти в себя, плескал в лицо ледяной водой, и разминал затекшие конечности, вызывая в памяти все ночные события, после чего на негнущихся от странной слабости ногах, нехотя двинулся обратно.
Его ночная любительница шоколада исчезла, оставив после себя лишь горько-сладкое послевкусие волшебной ночи и пустую обертку. А ведь он так просил, умолял остаться… Ему было мало её, катастрофически мало. В какой-то безумной страстной горячке он звал ее пойти с собой в посёлок, жадно шептал, прося стать его женой и матерью их будущих детей, но та лишь серебристо смеялась на все уговоры, и только прижималась крепче, сводя с ума. А как умопомрачительно она пахла лесными цветами, дождём и шоколадом… А потом их и вовсе поглотил с головой этот усыпляющий туман, забравший все его силы, и всё, что он помнил после, это ее удаляющийся в сторону озера крылатый силуэт…
И как после нее смотреть на других, простых девушек? Лесное божество воспользовалось его слабостью, украв его сердце, его разум и всю его жизнь…
Дорога обратно сквозь расщелину в камне не запомнилась от слова совсем, и только выбравшись из узкого прохода, он поднял голову, и застыл, недоуменно моргая. А там его уже ждали десяток мрачных отшельников, и последнее, что он запомнил в этот день, была взорвавшая затылок острая вспышка боли.
* * *
Катарина брела по знакомым с самого детства местам, узнавая каждое дерево, каждый пень и листок. Вот с той березы она свалилась, когда ей было девять, сильно разбив коленку, о чем до сих пор напоминал длинный белесый шрам. Вон с того пригорка здорово было кататься зимой, когда ее запорошит полуметровым слоем снега. А вон те Эллеандровые кустарники … Возле них ее впервые поцеловали без малого шестьдесят лет назад…
Она не знала, зачем пришла сюда сегодня. Наверное, попрощаться. Ноги уже не слушались от слова совсем, в голове шумело, зрение отказывало, и уже так трудно было просыпаться по утрам в её семьдесят с половиной лет. Женщина не представляла, что там, за гранью, и оттого хотелось надышаться напоследок этой хвойной свежестью родного Сумрачного леса.
Какая-то неведомая сила повлекла ее сегодня именно в это тихое место далеко в лесной чаще. Говорили, что дальний, самый таинственный его участок с ивами в лощине