Я нахожусь в центре, как балансир в сложном часовом механизме. Координатор. Незримая пружина, заставляющая шестеренки вращаться. Соединяю несоединимое: имперские амбиции княжны и застарелые страхи князей, технический гений Кулибина и юношескую дерзость Бориса.
Прелесть ситуации в ее легальности. Обвинить нас в заговоре невозможно. Строим завод? Империи нужна индустрия. Благоустраиваем усадьбу? Князь имеет право на капризы. Обучаем молодежь? Просвещение нынче в моде. Даже мое присутствие именно там будет легализовано — буду строить ювелирные безделушки для усадьбы.
Враги увидят только разрозненные фрагменты мозаики. Ювелир работает над заказом, княжна тешится новыми игрушками, старый князь возводит потешный замок для сына. Целостной картины не увидит никто. Пока не станет слишком поздно. Пока разогнанный локомотив не наберет инерцию, которую уже не остановить.
Впрочем, иллюзий я не питал: машины, цеха и даже самые блестящие офицеры — всего лишь инструменты. Фундамент здания — люди, которых нельзя сломать. Борис должен получить реальный рычаг силы.
В центре листа появилось новое слово: «Выживаемость».
Архитектура проекта висела на одной критической точке — на пульсе Бориса Юсупова. Случись с ним что — а учитывая «родовое проклятие», все может быть, — все сломается. Денежный поток перекроют, Архангельское потеряет свой статус, а я останусь без прикрытия.
Впрочем, риск касался не только Бориса.
Тверь. Завод. Сотни живых механизмов в зоне повышенной опасности. Литейные цеха плюются огнем, молоты крушат все, что попадает на наковальню, резцы рвут плоть. Производственный травматизм здесь будет высоким. Ожоги, переломы, металлическая стружка в роговице. А еще плюс эпидемиологический фон: тиф, холера, «гнилая горячка». Стоит начаться мору — и сама Екатерина прикажет заколотить ворота мануфактуры досками.
Архангельское тоже не санаторий. Скорость, аварии на испытаниях, стрельбы. Офицеры — народ горячий, рисковый. Кровь будет литься обязательно.
Потребуется полноценная врачебная управа нашего тайного ордена.
Медицина образца 1810 года напоминала изощренную форму русской рулетки. Даже светила европейских университетов занимались, по сути, легализованным вредительством. Кровопускание до обморока как панацея. Ртуть — внутрь, мышьяк — для тонуса. Оперировали здесь, вытерев руки о пропитанный старой кровью сюртук, а нагноение раны с умным видом именовали «благохвальным», считая его признаком исцеления. Для человека из будущего местный госпиталь выглядел филиалом пыточной.
Требовался специалист, способный плыть против течения. Кто-то достаточно безумный, чтобы внедрить методы, кажущиеся сейчас ересью, и достаточно авторитетный, чтобы за эту ересь не сгореть. Человек с совестью, который не станет читать молитву над гангреной, а возьмется за пилу.
Кандидатура была очевидной.
Беверлей. Он выходил меня, вытащил Николя Текели из могилы. Вылечил даже Доходягу, который сейчас забрался на угол стола и вальяжно свернулся там клубком. Мелкий пакостник.
Беверлей видел мои методы и принял мою логику. И, что редкость, патологически честен — не берет взяток и не лечит здоровых ради счета за визиты.
Перо быстро набрасывало контуры предложения для Беверлея.
Официальная легенда: «Главный лекарь Тверской мануфактуры и личный врач князя Бориса Юсупова». Звучит вроде солидно и безобидно. Для Юсуповых — железобетонный аргумент. Они платят за круглосуточный мониторинг драгоценного сына лучшим медиком Империи. Такой чек они подпишут не глядя.
Фактически: Начальник медслужбы. Создатель прообраза военно-полевой медицины и санитарного надзора.
Задачи ставились масштабные.
Первое. Биобезопасность. Объяснить концепцию вирусов и бактерий без микроскопа сложно, но принцип «Гниль рождает гниль» шотландец поймет. Беверлею придется ввести драконовские тюремные нормы гигиены. Да он и сам уже убедился в этом при моем лечении. Вода — только через угольно-песчаные фильтры, никаких ведер из реки. Уборные — далеко от жилья и колодцев, с обязательной засыпкой известью. Регулярные бани для персонала. И главное — спирт. Или хлорная вода. Мытье рук и кипячение инструментов перед любой манипуляцией должно стать рефлексом, как «Отче наш». Одно это снизит смертность в разы.
Второе. Есть интересная идея — «Летучий лазарет». Прототип скорой помощи на конной тяге, который в будущем пересадим на наши машины. Легкие повозки с мягкой рессорной подвеской, чтобы не превращать простой перелом в кровавое месиво тряской на телеге. Штатный запас лекарств и инструментов. Но это для мирного времени.
Третье. Вспомнились армейские курсы еще в мое время. Здесь кровь останавливают тряпками или каленым железом. Я предложу Беверлею технологию: каучуковые или матерчатые жгуты-турникеты. И индивидуальные перевязочные пакеты: кусок проваренного, проглаженного и завернутого в вощеную бумагу полотна. У каждого солдата и рабочего в кармане должен быть чистый бинт, стерильная ткань, пусть они и не знают этого словосочетания.
Четвертое. Сортировка. На поле боя лекари обычно мечутся от одного орущего раненого к другому, теряя время. Я украду идею Пирогова на сорок лет раньше срока. Циничная сортировка: кого спасать немедленно, кто потерпит, а кому нужен только священник. Жестоко, но верно. Беверлей должен понять.
План выглядел грандиозно. Островок медицины будущего посреди моря средневековья.
Вопрос лишь в вербовке. Чем взять такого зубра?
Деньги? У лейб-медика их достаточно, особенно в свете последних событий. В свете в курсе кто поднял меня на ноги и помог вылечить Текели. Статус? Он и так вхож в свет.
Я усмехнулся. Тщеславие исследователя. Ему тесно в рамках придворного этикета.
Я предложу ему полную свободу действий. Лабораторию мечты, где он станет царем и богом. Инструменты от моих мастеров, возможность проверять гипотезы, вести статистику, писать трактаты. Шанс войти в историю как реформатор.
Ну и вишенка на торте — вызов. Спасти вырождающийся род Юсуповых. Задача, достойная его интеллекта.
Взгляд скользнул по списку. Инженеры, военные, финансисты, теперь врачи. Я аккумулировал вокруг себя элиту, которая способна генерировать идеи.
Откинувшись на спинку стула, я сверлил взглядом исписанные листы.
Я потянул к себе новый лист. Здесь будет схема силовых узлов Ордена.
Узел первый. «Фундамент». Князь Николай Борисович.
Юсупов-старший — наш ледокол, пробивающий путь через бюрократические торосы. Его имя открывает двери от купеческих лабазов до кабинета Императора. Если кто спросит о Твери, ответ готов: «Князь изволит инвестировать в отечественные машины». К такой формулировке не подкопаешься. Плюс административный ресурс: его управляющие возьмут на себя грязную работу с поставщиками, став нашим буфером.
Узел второй. «Командор». Борис.
Ему предстоит стать магнитом для «ядра». И тут меня осенило. Кого собирать вокруг себя? С кем работать? Ответ лежал в учебниках истории, которые я помнил наизусть. Пестель, Волконский, Муравьев-Апостол, Лунин. Горячие головы, которым тесно в напудренном строю. Горючий материал, который через пятнадцать лет взорвется на Сенатской, погубив себя и заморозив Россию.
А если перехватить инициативу? Канализировать эту энергию? Не дать им уйти в подполье, а предложить элитный корпус. Вместо заговора против царя — создание