И тут началось: шаман, выйдя вперёд, затянул монотонное пение, ударяя в бубен. Звук был странным, как по мне — даже ужасным. Но толпа подхватила его, и вскоре вся площадь наполнилась гулом голосов, сливающихся в единый ритм. В воздух взметнулись искры от костров, и вокруг нас начали кружиться танцоры в жутких масках, изображающие каких-то мифических существ. Всё это напоминало безумный, но завораживающий сон. Я сидел, поддаваясь ритму, не в силах оторвать взгляд от происходящего.
Глава 29
Гул становился все громче, проникая, казалось, в самую душу. В ушах долбило так, словно где-то рядом стояла машина с подростками-землянами, и из этой машины доносились мощные басы. Танцоры кружились все быстрее, мелькая пестрыми одеждами и причудливыми масками. Я пытался разглядеть детали, понять, что изображают эти маски, но движения танцующих были слишком стремительны, а свет от костров слишком неровным. В какой-то момент мне показалось, что я вижу рогатые тени, мелькающие между танцорами, но, моргнув, я понял, что это лишь игра света и тени.
«В целом, — я задумался, глядя на всё это. — Вот и сказания о духах в племенах, — позволили себе легкую улыбку. — С такими играми света и теней, всё что угодно может померещится.»
Шаман закончил петь и толпа затихла. В полной тишине он подошел к нам и протянул Айе две чаши, наполненные дымящейся жидкостью. Она взяла обе, но первую чашу поднесла мне, не отводя взгляда. В ее одном-единственном глазу я не увидел ничего, кроме все той же отстраненности.
— Выпей, — тихо сказала она. — Это укрепит твою связь с нашими предками.
Я взял чашу и принюхался. Запах был отвратительным, напоминал смесь гнилой травы и горелой резины. Однако, спасибо, что не дерьмо! Помня слова Айи, я не стал отказываться. Закрыв глаза, я выпил содержимое чаши одним глотком. Жидкость оказалась горькой и обжигающей, словно кипяток. Меня передернуло, и я невольно поморщился. Айя забрала чашу и поставила ее на землю. Затем, выпила свою, но даже не поморщилась.
— Сейчас начнется самое главное, — прошептала она.
И тат шаман начал «колдовать». Он достал из мешка горсть сухих листьев и бросил их в костер. В воздух поднялось облако сизого дыма, запах которого был еще более резким и мерзким, чем у жидкости в чаше. Дым окутал нас, и я закашлялся. Шаман начал читать что-то на непонятном мне языке, размахивая руками и совершая странные пассы.
Танцоры начали крутиться вокруг нас еще быстрее, создавая вихрь из красок и звуков. В какой-то момент мне показалось, что я начинаю терять сознание. Голова закружилась, в глазах потемнело. Я почувствовал, что меня кто-то держит за руку. Открыв глаза, я увидел Айю. Она смотрела на меня с тревогой.
— Держись, — прошептала она. — Это скоро закончится.
Я сжал ее руку в ответ, пытаясь ухватиться за реальность. Непонятные выкрики шамана становились все громче и быстрее. Дым окутывал нас все плотнее. Вдруг шаман закричал что-то, и танцоры разом остановились. В полной тишине он протянул руку к костру и вытащил оттуда горящий уголь.
Что я, вашу мать, выпил… меня так разнесло в момент!
Горящий уголь в руке шамана казался маленьким солнцем, и от него исходил не только жар, но и какое-то странное, пульсирующее свечение. В глазах все плыло, звуки искажались, превращаясь в невнятный гул. Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Айи, но вместо этого увидел, как оно расплывается, множится, превращаясь в калейдоскоп из теней и света.
Казалось, что земля и стул уходит из-под задницы. В груди разливалось тепло, переходящее в жар, а потом в леденящий холод. Все чувства обострились до предела, каждое прикосновение отдавалось болезненным покалыванием.
Я попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался лишь невнятный хрип. Мир вокруг продолжал трансформироваться, меняться, терять четкость.
Меня опоили какой-то дрянью… Уроды, блин! Это я еще понимал, но вот все остальное…
Айя по-прежнему держала меня за руку, и ее прикосновение было единственным, что удерживало меня от полного распада. И вдруг, как по щелчку пальцем, меня отпустило.
Это было очень странно!
«Хрень какая-то, — мысли в голове стали более чёткими. — Эти травы его… это пойло… как она вообще держится?»
Я повернулся к невесте, а та смотрела прямо перед собой, в ее единственном глазу не было ни страха, ни удивления, лишь все та же спокойная отстраненность. Как будто она уже не раз переживала подобное… Или ее вообще не берет?
«Может, это какое-то наследственное? Иммунитет к этой… штуке. Ведь есть же на Земле северные народы, эскимосы какие-нибудь, которые едят испорченное мясо и хоть бы хны. А обычному человеку от такого — верная смерть. Трупный яд, что там содержиться, никого не пощадит.».
Тут, наверное, было что-то похожее. В их организме вырабатываются какие-то антитела, которые нейтрализуют действие этой гадости. Или у них вообще метаболизм другой, приспособленный к этой отраве. А может, это не только физиология, но и психика? Может, они как-то умеют отключаться от этих видений, контролировать свой разум, не поддаваться галлюцинациям? Ну, как йоги там всякие или шаманы. Медитируют, наверное, годами, чтобы достичь такого состояния. А я тут, как нашкодивший щенок, хватанул эту бурду и теперь страдаю…
Тряхнул головой и потёр виски, понимая что глаза тереть нельзя — размажу краску по морде и местные могут счесть это дурным знаком или вообще — оскорблением шамана. Голова ещё немного кружилась, но в целом — дурь схлынула.
Я всё так же не сводил глаз с невесты. Ее лицо было неподвижным, взгляд сосредоточенным. Ни единого признака того, что ее хоть как-то затронуло происходящее.
«Да, точно, дело в опыте. Она просто привыкла. Для нее это как стакан воды выпить. А для меня как… как… сразу все аналоги нецензурные в голову лезут. Наверное, они с детства это пьют. Может, даже матери им это в молоко добавляют, чтобы с пеленок приучать к духам предков. Ещё и шаман этот… колдует там что-то и верит в свою ворожбу… Быстрее бы всё закончилось!»
Шамана продолжал манипулировать угольком, бормоча что-то себе под нос. Его лицо выражало полную сосредоточенность.
Он подбросил уголёк в воздух, и тот, описав дугу, упал ему прямо в ладонь. Толпа ахнула. Я же, с трудом удерживая равновесие, лишь хмыкнул про себя.
«Фокусник хренов, — подумал я. — Ловкость рук и никакого мошенства…».
Наверняка, уголек был уже достаточно