А сами кони…
— Тт-твою мать… — иного физически не могло вырваться. — Это что такое⁈
Я видел то, что не могло существовать! Просто не могло!
Кони! Это были не просто кони, это были чудовища, которых как будто бы создала нейросеть: мелкая чешуя отливала тусклым бежевым, словно выгоревшая на солнце трава; чёрные выпуклые глаза; удлинённая, почти змеиная шея; голова с узким черепом и выпирающими скулами. Даже грива, стриженая короткой щеткой, казалось, состоит не из шерстинок, а из каких-то хитиновых палочек.
Но самое ужасное — пасть! С самыми настоящими клыками, как у нормального такого хищника! Эти кони не просто несли своих всадников. Сейчас они рвали и терзали своих жертв, словно дикие звери. Они прям жрали убитых!
Я видел, как один из этих коней, подлетев к убегающему воину с дубиной, просто схватил его за плечо и с хрустом вырвал кусок мяса. Воин взвыл от боли, но конь не отпустил свою добычу, а мотнул головой, разрывая и разбрасывая капли крови по степи.
Другой конь, без всадника сейчас, на полном скаку сбил с ног двоих пытавшихся спрятаться в траве степняков и, перед тем как сожрать, растоптал их копытами, превратив в бесформенную массу плоти и костей. Это произошло достаточно близко от меня…
Зрелище было настолько ужасным, что меня вывернуло наизнанку.
Я пытался отвернуться, закрыть глаза, но что-то маниакальное заставляло меня смотреть, зачарованно наблюдая за кровавой бойней.
Всадники на этих кошмарных скакунах выглядели не менее жутко: одетые в одежду, наподобие той, которую носили мои конвоиры, подпоясанные широкими ремнями, с развевающимися на ветру волосами. На головах многих были надеты шлемы из шкур животных, украшенные перьями и костяными побрякушками. Лица — невозможно различить, на них нанесено что-то вроде засохшей грязевой маски, только вокруг глаз видна чистая кожа.
Но самое главное: у них не было никаких доспехов, никаких щитов. Только сабли и копья, обагрённые кровью. Экие степные ковбои, всадники на драконах.
— Бред… бред… бред! — я застыл, не в силах больше двигаться.
Вся эта сцена, разворачивающаяся передо мной, казалась бредом, кошмарным сном, от которого невозможно проснуться. Я не понимал, где я, кто эти люди, и что вообще происходит. Я словно провалился сквозь время и пространство, оказавшись в каком-то диком, жестоком, безумном мире…
Реальность рушилась на глазах, оставляя лишь страх и безумие. Инстинкт самосохранения вопил, призывая бежать, спрятаться, выжить любой ценой. Но куда я мог бежать? Где прятаться? В этой бесконечной степи не было ни укрытия, ни спасения.
Бойня продолжалась недолго. В считаные минуты от моих конвоиров не осталось и следа. Лишь окровавленная трава, разбросанные тела и чудовищный смрад смерти. Всадники, удовлетворив свои охотничьи инстинкты, начали собираться в кучу, по-прежнему держа оружие наготове, но уже слегка расслабившись.
Их фигуры тёмными пятнами вырисовывались на фоне поднявшейся пыли в образе каких-то фантастических потусторонних демонов.
«Что они сделают со мной? Убьют, как и остальных⁈»
Воздух как будто бы дрожал от напряжения, наполненный запахом крови, пота и животного страха. Сердце бухало в груди так, что мне не хватало воздуха. Я замер, словно кролик перед удавом, выжидая…
Один из скакунов отделился от общей массы и неторопливо направился в мою сторону. Зловещая пасть, полная острых зубов-клыков, казалось то ли оскаленной, то ли улыбающейся.
Всадник на нём недолго и с любопытством рассматривал меня, а затем замахнулся кривым мечом. Лезвие блеснуло на солнце, готовое обрушиться. Я инстинктивно сжался и зажмурился, приготовившись к удару, но он так и не последовал…
Чей-то резкий окрик остановил убийцу в последний момент…
Я открыл глаза и увидел, как всадник, занесший меч, опустил его, недовольно глядя на кого-то. Ко мне подошли ещё двое, спешившись с коней.
Они внимательно осматривали меня, словно диковинную зверушку. Один из них, с длинными волосами, собранными в конский хвост, указал на что-то в земле. Я проследил за его взглядом и увидел свой рюкзак и гитару, валяющиеся в траве.
Всадник с косой кивнул, и его спутник поднял мои вещи. Он повертел рюкзак в руках, словно не понимая, что это такое, а затем попытался открыть его.
Молнии поддались не сразу, этот мужик явно никогда не видел таких и ему пришлось приложить немало усилий. Когда рюкзак, наконец, открылся, всадник удивлённо присвистнул, рассматривая его содержимое. Вытащив на свет божий мой видавший виды телефон и наушники, он крутил их в руках, пытаясь понять назначение. Последовал резкий приказ, и он передал вещи говорившему.
Затем один из всадников, запомнивший, как первый открывал молнию, вытащил из чехла мою гитару. Он аккуратно достал, словно боялся повредить, и, не говоря ни слова, протянул лаково блеснувшую на солнце гитару своему командиру. Тот принял её с каким-то священным трепетом и боязливо провёл грязным пальцем по струнам. Тихий перезвон, внезапно нарушивший тишину степи, заставил всадников вздрогнуть. Казалось, они впервые слышат такой звук.
— Шата! — решительно заявил мужик с гитарой. — Шата!
Слово «Шата» прозвучало несколько раз, и каждый раз всадники бросали на меня недоверчивые взгляды. Не понимая ни слова из их речи, я мог лишь гадать о значении этого слова. Было ли это прозвище, титул или просто оскорбление? Выражало ли оно гнев, удивление или, может быть, даже… надежду?
Мужчина с гитарой шагнул ко мне, протягивая инструмент. Его лицо, до этого остававшееся непроницаемым, теперь выражало какую-то странную смесь любопытства и ожидания. Он снова повторил:
— Шата? — словно пытаясь утвердиться в своей догадке.
Я не знал, что делать. Принять гитару? Отказаться?
Моё молчание явно не понравилось всадникам. Один из них, самый рослый и свирепый на вид, грубо схватил меня за шиворот и рывком поднял с колен. Земля ушла из-под ног, и я почувствовал, как перехватывает дыхание. Пальцы стиснули мою глотку, сдавливая горло.
Глава 3
Моё молчание явно не понравилось всадникам. Один из них, самый рослый и свирепый на вид, грубо схватил меня за шиворот и рывком поднял с колен. Земля ушла из-под ног, и я почувствовал, как перехватывает дыхание. Пальцы стиснули мою глотку, сдавливая горло.
— Шата⁈ — прорычал он, глядя на меня, как на полное говно.
В голове тут же промелькнула мысль: «Сейчас убьют! Аху… съездил, твою мать, в свой дом… сделал ремонт, научился играть новые песни на гитаре…»
Инстинкт самосохранения заставил меня действовать. Я попытался слабо кивнуть, показывая, что согласен, а затем, собрав остатки воли в кулак, прохрипел:
— Отпусти… скотина…