Маменька — дочь отставного генерала, определенная в наставницы курсисток, переживает, что барышни на переменах строем не ходят, песен солдатских не знают. И было бы правильно, если бы курсисткам дали какую-нибудь фельдфебельшу, чтобы та научила их дисциплине.
Немножко прошелся по невестке — 'красивой, но меланхоличной барыньке, не понимающей — зачем она вышла замуж за такого скучного человека? И не рановато ли в восемнадцать лет выходить замуж за тридцатилетнего старика? Она бы могла, как ее сверстницы танцевать, бегать по гостям, целоваться в саду с кадетами, а теперь приходится переписывать рассказы мужа, потому что у того хромает орфография, а почерк такой, что позавидует пьяная курица. Разве может быть гениальным писателем человек, не умеющий красиво и правильно писать?
Но больше всех досталось младшей представительнице семьи — гимназистке, считающей себя самой умной, державшей в своих цепких ручонках не только прислугу, но и самого тайного советника, прекрасно знающей — сколько в мире проживает людей, отчего звезды не гаснут и отчего Китай до сих пор не напал на Россию, но искренне полагавшей, что караваи хлеба растут на деревьях, козу можно скрестить с крокодилом, а женский ум превосходит мужской, потому что именно женщины рожают мужчин.
Вишь, не поверил Чехов, что наша Анечка из крестьян, вот и решил малость передернуть. Отомстил девчонке.
Кажется, если бы Чехов написал о ком-то другом — только бы посмеялись. А мы все дружно обиделись. Еще бы — мало нам, так он еще и нашего кота приплел. Кузьма, видите ли, его утром обидел.
Обиду мы обсуждали за ужином.
— Писаку этого, чтобы в наш дом больше ни ногой, — твердо заявил отец, укоризненно посмотрев на меня. Фыркнул: — Усталый тайный советник, засыпающий за стаканом чая, бормочущий — что там в ведомстве происходит в его отсутствии? А вдруг домовые резвятся? Бумаги перепутают — беда будет. Ладно, что не тараканы.
Батюшке «Московский листок» уже и подчиненные поднесли, и министр. А вычислить, кто скрывается под буковкой N., — не так и сложно. Тайных советников в империи не завались, а уж чтобы у тайного советника имелась супруга — начальница курсисток (пусть учащихся, но это неважно), да еще с отцом-генералом, так и искать не нужно. Скверно, что господин Чехов еще и меня вложил, пусть и обещал не раскрывать тайну моего псевдонима. Конечно, тайну он не раскрыл, но…
— Да, Иван, батюшка прав, — поддакнула маменька. — Очень неприятно, если в твой дом приходят люди, которые платят черной неблагодарностью. Отца-генерала зачем-то приплел?
Вообще-то, принимала Анька, и это была ее идея оставить Антона Павловича на ужин, да еще и определить на ночлег. Но что с девчонки взять? Решение-то все равно мое. Мог бы и отказать. А я, из-за него, из-за гада, в пять утра встал, яичницей кормил, да еще и кофе лично варил. Яичницу писатель припомнил — дескать, за ужином семья поглощала устриц, привезенных из Лозанны, пулярок, шампиньоны, а гостю на завтрак подали оладьи и яичницу.
Молодец, что про кофе ничего плохого не написал, иначе убил бы. И почему устрицы из Лозанны? Пулярка — это у нас кто? Птица? А вместо шампиньонов мог бы про трюфели написать, они дороже.
— Так кто ж его знал? — вздохнул я. — Пришел, вроде, по делу — по поводу нового спектакля, жалко его стало — в Петербург приехал на один день, гостиницы нет. Впредь мне наука.
— Нет, это не Ваня виноват, это я, — повинилась Аня, не любившая, если кто-то берет ее вину на себя. — Это я предложила Антона Павловича на ночь оставить.
— Мерзавец он, — внесла свою лепту и Леночка. — Ладно, что меня обозвал меланхоличной, почти что дурочкой, но зачем Ваню-то так обидел? Старик, видите ли, тридцать лет. И какое его… песье дело, когда замуж выходить?
— Ну, это-то положим, не самое страшное, — отмахнулся отец. — Про возраст Ивана писака не знает, а коллежским асессором и кавалером как раз к тридцати годам и и становятся.
— А почему — мнящий себя гениальным? — не унималась Лена. — Рассказы, а особенно сказки, что Ваня пишет, гораздо лучше, чем-то, что Чехонте карябает.
Определенно, Антон Павлович обзавелся в нашем доме врагом. Кажется, и приятно, что Леночка так расстроилась из-за меня, но и стыдно. Ваня свои произведения не пишет, а подворовывает у других. Но он в этом не признается. Алексею Николаевичу Толстому еще только три года, а Евгений Шварц, вроде бы, еще даже и не родился[1].
— Чехов-то у нас врач? Жаль, на службе не состоит, а иначе можно бы ему выписать направление куда-нибудь, вроде Сахалина. Пусть бы он там арестантов пользовал, — задумчиво произнес отец. — У меня как раз на Сахалине врачей не хватает. Позавчера докладывали — один помер, второй спился, третий к гилякам жить ушел. Теперь вот, ищут его по всему острову. Или, можно и без службы куда-нибудь определить… поговорить, что ли, с Московским градоначальником? Выслать в административном порядке на пару годиков. Поживет в деревне — можно даже не слишком далеко, в Архангельскую губернию определить, или Вологодскую, ума накопит.
Ой-ой… А ведь рассерженный товарищ министра внутренних дел запросто может бяку сделать. Отыскать у Чехова какое-нибудь прегрешение? Да запросто. И в ссылку, на пару лет.
— Только, ты ведь не станешь ничего этакого делать? — поинтересовался я.
— Конечно не стану, — усмехнулся отец. — Личные счеты из-за какого-то фельетона сводить? Да я себя уважать после этого перестану. Это уж я так, помечтал вслух.
— А надо бы Чехова наказать. Пусть бы в деревне коз посчитал, и за крокодилами бегал. Ладно, что нас обидел, так еще и Кузеньку оскорбил, — мрачно сказала Анька. — Видите ли — сидел в засаде, и на гостя напрыгнул! Подумаешь — серебряную цепочку перекусил. У Ивана он золотую перекусил, и ничего. А может, у Кузеньки зубки режутся?
Анька умница. Знает, как разрядить обстановку. Несмотря на обиду, нанесенную Чеховым, семейство расхохоталось. Леночка соскочила со стула и отправилась разыскивать наше рыжее чудовище. Или сокровище?
Сокровище, разумеется, было неподалеку — посматривал, не удастся ли что-то спереть со стола? Обычно, за ужином на руки Кузьку никто не брал, но на сей раз было сделано исключение — Леночка котика ухватила, Ваня с Аней погладили, а батюшка одобрительно сказал:
— Вот, хоть один человек — пусть и кот, да постоял за честь семьи.
— Плюньте, — посоветовал я. — Иначе получается — мы обиделись, значит, писатель будет доволен. А если кто-то вопросы станет задавать, так пожимайте плечами и посылайте в