Гео разворачивается ко мне так резко, что я едва не врезаюсь ему в грудь.
— Если она хочет пространства, пусть забирает свой танк-альфу и валит на поверхность, — рычит он. — Я не держу тут, блять, пансионат для душевнобольных.
Я выпрямляю спину, встречая его яростный взгляд в упор.
— Ты не посмеешь выгнать омегу. Даже у тебя есть стандарты.
Его единственный глаз опасно сужается.
— Не берись говорить мне, что я сделаю или не сделаю, мальчик.
Я прищуриваюсь. Обычно, когда он называет меня так, это вызывает запутанную смесь возбуждения и ярости. Но сейчас это только ярость.
— Рано или поздно она уйдет сама, — продолжает он, понизив голос до рокота. — Тебе лучше привыкнуть к этому.
Слова бьют больнее, чем должны. Чем имеют право. Я знаю Козиму так недолго, но от мысли о том, что она уйдет, кажется, будто кто-то вырывает мне сердце голыми руками.
— Если она уйдет, — говорю я тихо, вскидывая подбородок, — я пойду с ней.
Гео выглядит так, словно я ударил его под дых. Сбитый с толку, шокированный, уязвленный. Я никогда не видел такого выражения на его лице. Никогда.
— Ты что? — спрашивает он; голос внезапно становится хриплым.
— Ты должен был предвидеть это, — бормочу я, стараясь игнорировать то, как от его реакции сжимается грудь. — Она моя пара.
Лицо Гео каменеет, превращаясь в маску, которую я знаю слишком хорошо. Ту, которую он надевает, когда собирается сделать что-то жестокое. Ту, что означает: сейчас прольется кровь.
— Да? У нее их полно, — его голос ровный, смертоносный. — Мужчин, которые убьют тебя не моргнув глазом. Ты ведь это понимаешь?
Я тяжело сглатываю, не отводя взгляда.
— Я не беспомощен, и мне плевать, — отвечаю я, борясь за то, чтобы голос не дрогнул. — Не понимаю, чего ты так расстроился. С тех пор, как я снова здесь появился, ты только и говорил о том, как бы от меня избавиться.
Что-то мелькает на его лице — что-то обнаженное и уязвимое, что исчезает так быстро, что я мог это вообразить.
— Забудь, — рычит он, разворачиваясь и направляясь в центральную пещеру черного рынка.
Я иду за ним.
Пульсирующие басы музыки вибрируют сквозь камень, становясь громче с каждым шагом. Я узнаю этот ритм мгновенно — характерный бит, который качает «Ящик Пандоры». Место, где я впервые научился выживать в этой пустоши. Место, где я заработал свою свободу.
Я хватаю Гео за руку, удивленный собственной смелостью.
— Гео…
Прежде чем он успевает ответить, он резко останавливается у входа, ругаясь под нос.
— Вон твоя девчонка.
Я следую за его взглядом и едва не давлюсь воздухом.
Главную сцену заняла фигура в бордовом шелке. Козима движется вокруг шеста как жидкое серебро; ее волосы ловят свет прожекторов, когда она кружится. Платье — то самое, что я выбрал для нее — задралось, открывая ее полные бедра, пока она исполняет идеальную спираль вниз по пилону.
Это максимально далеко от поведения, которого ожидаешь от женщины, являющейся практически королевской особой Райнмиха, и у меня во рту мгновенно пересыхает.
Боги милостивые, она убийственна.
Толпа ревет в одобрении — море голодных глаз, прикованных к каждому ее движению. Собственнический рык зарождается в моем горле прежде, чем я успеваю его остановить. Вид всех этих грязных альф и бет, пускающих слюни на нее, как волки, окружившие добычу, заставляет мою кровь, блять, кипеть.
Мне хочется выцарапать им глаза. Но я подавляю это. Ей сейчас это не нужно. Ей не нужен еще один альфа, пытающийся заявить права, контролировать ее. Но я запечатлеваю в памяти каждую склизкую ухмылку, чтобы потом пытать и убить их всех. Я, может, и не типичный альфа, но и не святой.
— Ну и зрелище, — удается выдавить мне напряженным голосом.
Гео фыркает.
— Она устроит тут гребаный бунт.
Он не ошибается. Я уже вижу, как растет напряжение в зале; несколько альф подбираются к сцене ближе, чем обычно позволяют вышибалы. Их агрессивные гормоны пропитывают воздух кислым запахом, от которого у меня мурашки по коже. И это эффект, который она оказывает на наш вид, даже будучи на подавителях.
Пока мы проталкиваемся через толпу, я с мрачным весельем отмечаю, что даже глаз Гео задерживается на ней дольше, чем строго необходимо. Лицемерие от меня не ускользает. Но он уже потерял один глаз, так что, полагаю, в грядущей кровавой бане я могу пощадить второй.
Мы добираемся до края сцены, когда Козима завершает очередной оборот вокруг шеста. Вблизи я вижу румянец на ее щеках, слегка расфокусированный взгляд фиалковых глаз. Она пьяна. Очень пьяна.
— Козима, — зову я ее, сохраняя голос мягким, несмотря на хаос вокруг. — Пора уходить, любовь моя.
Она замечает меня, и ее лицо озаряется улыбкой, от которой у меня перехватывает дыхание.
— Ворон, — мурлычет она, растягивая мое имя. — Иди потанцуй со мной!
— Этого не будет, — рычит Гео рядом со мной. — А теперь слезай оттуда, пока твои игрушки-мальчики не включили пещерных людей и не начали драку в моих гребаных туннелях. — Он неопределенно машет в мою сторону. — И да, это касается и этого франта.
Я бросаю на него испепеляющий взгляд, прежде чем снова повернуться к Козиме. Не помогает.
— Гео прав, здесь действительно небезопасно. Почему бы нам не вернуться в апартаменты, и я заварю тебе чашечку вкусного чая?
На мгновение мне кажется, что она может согласиться. Но тут какой-то альфа у сцены, у которого явно есть желание умереть, пытается пьяно схватить ее, когда она оказывается слишком близко.
— С дороги, — ревет он на меня. — Мне нужен кусок этой сочной задницы.
Прежде чем я успеваю осознанно обработать движение, мой сапожный нож оказывается у него в горле. Любопытно. Я наблюдаю шок на лице неандертальца, когда до него доходит факт насилия, а затем выдергиваю нож; веер брызг крови дугой пролетает по моей совершенно новой рубашке.
Оно того стоило.
Я вытираю лезвие, пока он с глухим стуком падает на пол, и двое охранников подходят, чтобы оттащить его. Просто еще один понедельник в клубе.
— Итак, — говорю я, поворачиваясь обратно к Козиме и убирая нож в ножны на ботинке. — На чем мы…
Вопль возмущения Козимы разрезает воздух как раз вовремя, чтобы я увидел, как Гео сгребает ее со сцены и перекидывает через свое широкое плечо. Она царапает его спину своими острыми ногтями, но он остается с каменным лицом, пробираясь через толпу, которая расступается достаточно поспешно после моей маленькой демонстрации.
— Поставь меня, ты… варварский мафиозный пират! — шипит она, за чем следует поток самой нецензурной