Будто услышав мои мысли, дочь спускается к нам. Теперь я уж точно могу уйти. Пусть Даша сама разбирается с размещением своей воспитательницы. Надеюсь, Цветкова задержится у нас дольше, чем все предыдущие.
– А как же… – пытается остановить меня Любовь Михайловна, когда я прохожу мимо нее к двери.
– Сами-сами, – отмахиваюсь я и с чувством выполненного долга выхожу из дома.
В машине стряхиваю капельки дождя с плеч пиджака и выговариваю Сергею за отвратительно выполненную работу.
– Я тебя взял, потому что твоя мать поручилась. А ты, засранец, не смог женщину нормально встретить. Я смотрю, сам ты сухой!
– Дмитрий Александрович, я не подумал. Больше такого не повторится.
– Надеюсь. Иначе все мое хорошее отношение к Маргарите не поможет тебе задержаться на этом месте, – жестко припечатываю я.
Мама Сергея вот уже восемь лет работает у меня экономкой. С тех пор как Анька бросила нас с Дашей и свалила. И почему я сегодня опять вспомнил бывшую? Не к добру.
– А знаешь, Сергей, отвези меня сначала на Ломоносовский. Там подождешь, как обычно.
Водитель молча кивает и забивает в навигатор знакомый адрес. Набираю Ларисин номер.
– Привет. Дома? Заеду к тебе?
– Привет. Неожиданно приятно. Жду с нетерпением, – с легкой хрипотцой произносит Лариса.
Мне нравится Лариса. Она потрясная в постели и чрезвычайно хваткая в делах. Место начальника маркетингового отдела досталось ей не просто так. В последнее время я даже стал подумывать: может, она найдет общий язык с Дашей? И будет обсуждать всякие их женские штуки, раз матери нет. Задолбали меня поиски воспитательниц.
А что делать с подростковыми капризами дочери, я и вовсе не знаю. Надо их делегировать умной и замотивированной женщине. Внезапная мысль заинтересовывает. Надо бы обдумать ее…
Глава 4
Люба
Вслед за угрюмой Дашей поднимаюсь на второй этаж. Балетки радуют веселым сопровождением:
– Топ-чавк, топ-чавк, топ-чавк…
Возле одной из белоснежных дверей Даша останавливается и толкает ее.
– Ваша комната. Располагайтесь, пожалуйста, – демонстративно вызывающе говорит она и приваливается спиной к двери, пропуская меня внутрь.
Вхожу, останавливаюсь посередине и оборачиваюсь к Даше.
– Что не так?
– Вы это о чем? – с ленцой тянет она.
– О тебе. Я же вижу, что ты сначала была радостная, а увидела меня и расстроилась. Мне бы хотелось, чтобы у нас сложились доверительные отношения, – пытаюсь наладить контакт я.
Понимаю, что попала в точку. Глаза Даши вспыхивают, потом сужаются. Она резко захлопывает дверь и сжимает кулачки.
– Не так? Неужели сложно вести соцсети и выкладывать свои фотки?
– А это тут причем? – теряюсь я от неожиданной претензии.
– При том!
– Информативно, – усмехаюсь и складываю руки на груди.
Больше всего на свете мне хочется в горячий душ и надеть сухую одежду. Но я понимаю, что важно поговорить с Дашей сейчас, пока она себе еще чего-нибудь не надумала. Выдыхаю.
– Поясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду, – я пробую снизить градус накала.
– Хочешь начистоту? – презрительно ухмыляется Даша, в запале переходя на «ты».
– Давай, – киваю, пропуская мимо ушей ее фамильярность.
– Я думала, что ты похожа на мою мать. Внешне. Но нет! Ты совсем не похожа! Ты брюнетка и ты… ты… – она обводит мою фигуру глазами и сопит.
– Полная, – спокойно подсказываю я. – То есть инициатором моего вызова была ты?
– Да!
– А для чего тебе надо, чтобы я была похожа на маму? – преодолевая невольную обиду, спрашиваю я.
Очень важно, чтобы Даша сейчас сказала, что ее гложет. Тогда есть шанс, что все у нас сложится. Иначе я вряд ли разберусь в хитросплетениях ее подростковых размышлений.
– Потому что я не хочу потерять еще и папу, – прикусывает губу Даша.
Из нее будто весь воздух выходит. Плечи опускаются, взгляд в пол, губы кривятся. Я понимаю, что она еле-еле сдерживает рыдания. Да что ж такое! Бедный ребенок. Подхожу к ней. Осторожно, чтобы не спугнуть, кладу руки на плечи. Даша не сопротивляется, она замерла, как тряпичная кукла. Все ее силы уходят на то, чтобы не заплакать. Она ведь сильная и самостоятельная. Нежно прижимаю племянницу к груди и глажу по светлым волосам.
– Ты мокрая и воняешь козлятиной, – спустя полминуты бурчит Даша и отстраняется.
– Ты знаешь, как пахнет козлятина? – парирую я.
– Не важно.
– Успокоилась немного? – участливо заглядываю я в карие глаза. – Расскажи мне, что значит «не хочешь потерять папу». А я, пожалуй, сниму «козлятину».
Отворачиваюсь от Даши и начинаю стягивать мокрую кофту. Стараюсь даже взглядом не давить на племянницу. Или она сейчас решится и выложит карты на стол, или пойдем по длинному пути. С затаенной радостью слышу, как Даша плюхается на кровать. Но следующий ее вопрос наносит удар под дых.
– Сначала ответь: мать знает, что ты приехала к нам?
Оборачиваюсь и натыкаюсь на внимательный взгляд Даши. Сразу видно – папина дочка! Решаю отвечать максимально честно, но не спешить.
– Нет. Мы с Аней давно не общаемся. С тех пор как она уехала из страны.
– Значит, тебя тоже выкинули из прекрасной жизни? – с горечью выплевывает Даша.
В ее голосе звучит такая обида, что я не знаю, как реагировать. Сказать, что это Гораев виноват, я не могу. Неизвестно, что он наплел дочери, раз она так настроена против матери. Я прочищаю горло и выбираю двигаться маленькими шагами.
– Я не знаю, правда. Мы просто как-то потеряли связь и все, – сажусь рядом с Дашей на кровать. – А… как у тебя?
Она тут же отодвигается, залезает прямо с кедами на светлое покрывало и обнимает руками колени.
– Никак. Когда была маленькая, я рисовала ей рисунки. Мы с Маргаритой ездили и отправляли на почте. Ни одного ответного письма не было. Потом я звонила. Мать все время была занята, куда-то спешила. Обещала перезвонить и не перезванивала. Я пыталась общаться в соцсетях, она же там бывает, но кроме смайликов ничего не получала. Ни одного слова, даже «С Днем Рождения» одним и тем же стикером, – Даша кривится.
Все, что она говорит, идет вразрез с рассказами тети Кати. Тетя всем и каждому доносит, что Аня мечтает общаться с дочерью, а мерзкий Гораев не разрешает.