– Ах ты бедняжка! – сказала полевая мышь: она была доброй старушкой. – Ступай сюда, погрейся да поешь со мною!
Девочка понравилась мыши, и мышь предложила:
– Ты можешь жить у меня всю зиму, только убирай хорошенько мои комнаты да рассказывай мне сказки – я до них большая охотница.
Дюймовочка стала делать всё, что приказывала ей мышь, и зажила отлично.
– Скоро, пожалуй, у нас будут гости, – сказала как-то полевая мышь. – Мой сосед обычно навещает меня раз в неделю. Он живёт куда лучше меня: у него огромные залы, а ходит он в чудесной бархатной шубке. Вот если бы тебе удалось выйти за него замуж! Ты бы зажила на славу! Беда только, что он слеп и не может видеть тебя, но ты расскажи ему самые лучшие сказки, какие только знаешь.
Девочке вовсе не хотелось выйти замуж за соседа – ведь это был крот. Он в самом деле скоро пришёл в гости к полевой мыши. Правда, он носил чёрную бархатную шубку, был очень богат и учён. По словам полевой мыши, дом у него был раз в двадцать просторнее, чем у неё, но он совсем не любил ни солнца, ни прекрасных цветов и отзывался о них очень дурно – он ведь никогда их не видел. Девочке пришлось петь, и она спела две песенки: «Майский жук, лети, лети» и «Бродит по лугам монах», да так мило, что крот прямо-таки в неё влюбился. Но он не сказал ни слова – он был степенный и солидный господин.
Крот недавно прорыл под землёй длинную галерею от своего дома к норке полевой мыши и позволил мыши и девочке гулять по этой галерее сколько угодно. Крот просил только не пугаться мёртвой птицы, которая лежала там. Это была настоящая птица, с перьями, с клювом. Она, должно быть, умерла недавно, в начале зимы, и была зарыта в землю как раз там, где крот прокопал свою галерею.
Крот взял в рот гнилушку – в темноте это всё равно что свечка – и пошёл вперёд, освещая длинную тёмную галерею. Когда они дошли до места, где лежала мёртвая птица, крот проткнул своим широким носом в земляном потолке дыру, и в галерею пробился дневной свет. В самой середине галереи лежала мёртвая ласточка, хорошенькие крылья были крепко прижаты к телу, лапки и головка спрятаны в пёрышки. Бедная птичка, верно, умерла от холода. Девочке стало ужасно жаль её, она очень любила этих милых птичек, которые целое лето так чудесно пели ей песенки, но крот толкнул ласточку своей короткой лапой и сказал:
– Вот не свистит больше! Какая горькая участь родиться птицей! Хорошо, что моим детям нечего бояться этого! Птичка только и умеет чирикать – поневоле замёрзнешь зимой!
– Да, да, правда ваша, умные слова приятно слышать, – сказала полевая мышь. – Какой прок от этого чириканья? Что оно приносит птице? Холод и голод зимой?
Дюймовочка не сказала ничего, но, когда крот с мышью повернулись к птице спиной, нагнулась к ласточке, раздвинула пёрышки и поцеловала её прямо в закрытые глазки. «Может быть, именно она так чудесно пела летом! – подумала девочка. – Сколько радости доставила ты мне, милая, хорошая птичка!»
Крот опять заткнул дыру в потолке и проводил дам обратно. Но девочке не спалось ночью. Она встала с постели, сплела из сухих былинок большой славный ковёр, отнесла его в галерею и завернула в него мёртвую птичку. Потом девочка отыскала у полевой мыши пух и обложила им всю ласточку, чтобы той было теплее лежать на холодной земле.
– Прощай, милая ласточка, – сказала Дюймовочка. – Прощай! Спасибо тебе за то, что ты так чудесно пела мне летом, когда все деревья были зелёные, а солнышко так славно грело!
И она склонила голову на грудь птички, но вдруг испугалась – внутри что-то застучало. Это забилось сердечко птицы: она не умерла, а только окоченела от холода, теперь же согрелась и ожила.
Осенью ласточки улетают в тёплые края, а птичка, которая запоздает, от холода коченеет, падает замертво на землю, и её засыпает холодным снегом.
Девочка задрожала от испуга – птица ведь была по сравнению с ней просто великаном, – но всё-таки собралась с духом, ещё больше закутала ласточку, потом сбегала принесла листок мяты, которым накрывалась вместо одеяла сама, и покрыла им голову птички.
На следующую ночь Дюймовочка опять потихоньку пробралась к ласточке. Птичка совсем уже ожила, только была ещё очень слаба и еле-еле открыла глаза, чтобы посмотреть на девочку, которая стояла перед нею с кусочком гнилушки в руках, – другого фонаря у неё не было.
– Благодарю тебя, милая крошка! – сказала больная ласточка. – Я так славно согрелась. Скоро я совсем поправлюсь и опять вылечу на солнышко.
– Ах, – сказала девочка, – теперь так холодно, идёт снег! Останься лучше в своей тёплой постельке, я буду ухаживать за тобой.
И Дюймовочка принесла птичке воды в цветочном лепестке. Ласточка попила и рассказала девочке, как поранила себе крыло о терновый куст и поэтому не смогла улететь вместе с другими птицами в тёплые края. Рассказала, как упала на землю и… больше она уж ничего не помнила и как попала сюда – не знала.
Всю зиму прожила ласточка в подземной галерее, и Дюймовочка ухаживала за ней. Ни крот, ни полевая мышь ничего не знали об этом – они ведь совсем не любили птиц.
Когда настала весна и пригрело солнышко, ласточка попрощалась с девочкой, и Дюймовочка открыла дыру, которую когда-то проделал крот.
Солнце так славно грело, и ласточка спросила, не хочет ли девочка отправиться вместе с ней, – пускай сядет к ней на спину, и они полетят в зелёный лес! Но Дюймовочка не захотела бросать полевую мышь – она ведь знала, что старуха очень огорчится.
– Нет, нельзя! – сказала девочка ласточке.
– Прощай, прощай, милая добрая крошка! – сказала ласточка и вылетела на солнышко.
Дюймовочка