Но Маша поддерживала со мной и с Олей связь через наушники.
Причем связь с Олей была нужна не для того, чтобы переводить: за две недели Оленька начала если и не сносно говорить по-русски, то по крайней мере понимать простые инструкции и самостоятельно доносить до меня несложные соображения или пожелания. Пару часов мы обошлись бы и без перевода. Просто мои жены успели неплохо подружиться между собой. Я сам удивлялся!
Кстати, на мой взгляд это было окончательным доказательством того, что Маша — настоящая личность, а не искин. Обычному искину не было бы никакой нужды устанавливать дополнительные «горизонтальные» связи с семьей своего квалифицированного пользователя! Правда, Фей считал, что это по-прежнему ничего не доказывает… Однако Фей вообще по жизни параноик. И, да простят мне попытки пропсихоанализировать психолога, по-моему, несколько стукнутый детством в не самой эмоционально теплой семье — вечно-то ему в близких отношениях чудится подвох.
Итак, Маша звучала у меня в наушниках, а Олю я усадил рядом с собой. По другую сторону от нее сел Кабир, не упускавший случая «понаблюдать в естественном режиме — а заодно полюбоваться!». А с другой стороны от меня, как и в прошлый раз, уселся Тим, в этот раз особенно вымотанный. Но при всей вымотанности мне показалось, что его невыразительная физиономия слегка подсвечена изнутри — он явно был чем-то очень доволен.
— Хорошие новости?
— Ничего особенного, — наш суперкарго сдержанно улыбнулся. — Во-первых, нам с Виолеттой Александровной удалось восстановить тридцать пять процентов зеленых стен. Правда, это в основном мох и хвощи, но зелень у нас опять есть. Во-вторых, сегодня утром с Данилом закончили монтировать последний вакуумный щиток.
— Как же ничего особенного, это здорово! — от души сказал я. — Значит, в следующий раз зелень не потеряем!
— Именно, — кивнул Тим.
Потом слегка улыбнулся, покачал головой и заметил:
— Подумать только, я занимаюсь всей этой ботаникой! А Лена всегда говорила, что у меня кактус — и тот на подоконнике сдохнет.
Лена — это его покойная (умершая своей смертью от старости) жена. Он очень редко ее упоминал, и совсем никогда — вот так, мельком, в разговоре. Значит, отмирает потихоньку. Хорошо.
А насчет зелени новость меня в самом деле чрезвычайно порадовала. Потому что впервые выйдя в жилые коридоры «Юрия» после космического боя, я ощутил неприятный шок. Если раньше вся наша «эппловская» и «энтерпрайзовская» белизна коридоров подчеркивалась пятнами и линиями зеленых насаждений, то теперь меня встретили желтые листья, черные стебли или вообще голая земля — там, где тетя Виола и Тим уже успели почистить.
Дело было вот в чем.
При планировании «Гагарина» работало несколько технических команд, потом супервайзеры все проверяли и перепроверяли, и все равно так вышло, что некоторые решения оказались несовместимы между собой. То ли какой-то лишней проверки не хватило, то ли что-то переделывалось в последний момент. Так, эти замечательные дизайнерские решения с зелеными стенами никак не сочетались с откачкой воздуха из корабля на время космического боя! (Воздух, кстати, не стравливался в космос, а перекачивался в баллоны под высоким давлением).
А может быть, чья-то умная голова прочла в ИИ-поисковике, что растения «способны пережить кратковременный вакуум без понижения температуры» — и решила, что дополнительных мер принимать не нужно.
И это так, растения действительно переносят кратковременный вакуум — но минуты, а не часы! И далеко не все растения. В общей сложности, чем шире лист, чем больше он испаряет, тем хуже придется кустику. То есть хвойные могут выжить, а фиалки точно загнутся.
Поэтому и встретили меня эти «мертвые земли».
Но не все так страшно. Во-первых, мох хоть и побурел, но легко ожил, стоило его полить. Многое быстрорастущее Тим и тетя Виола высадили заново. А наши оранжереи, как и жилые каюты, на время боя герметизировались, но от воздуха не избавлялись (иначе нам бы пришлось менять все жидкокристаллические экраны, выкипевшие в вакууме, а также выбрасывать все ручки с фломастерами и разбираться с лопнувшими упаковками сока или какого-нибудь желудочного геля). Так что нежные плодовые деревца, над которыми тетя Виола прямо тряслась и даже обдувала их мощным вентилятором, чтобы сформировать нормальную древесину, выжили.
И вот, оказывается, Тим с инженерами в свободное от основных корабельных обязанностей время мастерили специальные герметичные щитки для зеленых полос! Ну, чтобы спасти их в следующий раз — потому что было реально жалко. Как я ни зашивался, но тоже немного подключился к этой работе: помог отрегулировать работу датчиков, чтобы щитки на автомате опускались при снижении давления, даже если кто-то забудет кнопку нажать. Еще Тим решил радикально заменить состав растений, вообще уйдя в настенных композициях от высших цветковых — на случай, если с этими щитками все же что-то пойдет не так. Цветы, мол, это красиво, но нюхать их идите в оранжерею.
— Очень вовремя, — сказал Энакин, который уселся в ряду перед нами. — А вдруг придется сразу же принять бой, когда совершим скачок?
— Типун тебе на язык!
Кстати, мелькнула у меня мысль. Быть может, мне следовало бы находиться в кокпите Маши, а не здесь? Нет, все правильно. Не бросать же Олю одну во время ее первого прыжка?
Между тем моя девушка-олененок — или правильно называть ее девушкой-рыбкой? — выглядела веселой, полной энтузиазма и с энергично оглядывалась по сторонам. Хотя было видно, что она старается «вести себя прилично».
Ей очень шла повседневная рабочая форма «Гагарина». Кажется, я до сих пор не упоминал это, но у нас действительно есть цветовая кодировка, как в «Звездном пути». Только от красного цвета в одежде решили уйти — возможно, как раз из-за пресловутых красных рубашек, кто знает? Космонавты — люди суеверные.[1]
Короче, наши пилоты-навигаторы щеголяли в синем, инженеры — в оранжевом, безопасники — в черном, секция здравоохранения (Платон Николаевич, Фей, тетя Виола и Кабир) — в ярко-зеленом, а мы, научная секция, в ярко-желтом. И Оле тоже выдали желтый комбинезон, тем более, она еще и параметрами фигуры оказалась больше всего похожа на Талассу Широкову. А где не похожа, там тянущаяся ткань позволяла допуски. Этот желтый цвет очень шел к ее смуглой коже и черным волосам. Лучше