Только бы Дариан успел. Я не хочу проходить через такое. Не хочу.
Тем не менее, новое платье не сильно лучше. Во-первых, оно короткое. Дамы вроде меня такое не носят. Во-вторых, очень тонкое. Ткань непрозрачная, но под ней видно каждый изгиб тела, видно мышцы моего живота, форму бедер и груди, спина просто полностью открыта.
Мои темные волосы расчесывают, отрезают прядь, затем ее погружают в магический раствор. Прядь окутывает золото, она застывает причудливым узором, который складывается в звенья. Я знаю, что это такое — ошейник покорности. Вещь, которой будущий хозяин будет подавлять мое сопротивление.
То, что никак нельзя назвать украшением, кладут в шкатулку.
Мне делают объемную высокую прическу, волосы поднимают с плеч, чтобы не закрывать тело. На ноги надевают открытые босоножки. Белья на мне просто нет.
— Надо выйти в центр сцены, — говорит мне распорядитель. — Затем дойти до пятна света. Все. Дальше ты молча стоишь. Поняла?
— Поняла, — отвечаю я.
— Будет хоть одна попытка показать характер, тебе же хуже.
— Мой муж будет на торгах?
— Вы все об этом спрашиваете, — машет на меня рукой распорядитель. — Я всем отвечаю одно: нет. И неплохо, что его больше никогда не будет в вашей жизни. Редкостное скотство так поступать с близким человеком, что бы он ни сделал.
Я с надеждой смотрю на мужчину.
— Ой, перестаньте, — машет на меня он. — Я такие деньги на этом делаю, что могу позволить себе быть добрым пару минут в месяц. В этом месяце лимит превышен.
Он разворачивается и уходит.
Девушка дает мне маленькую капсулу.
— Держи, это от меня тебе подарок. Выпьешь и такое желание накроет, что даже гоблина с радостью обслужишь. На хозяина главное произвести впечатление в первую ночь. Они тоже привязываются, даром, что мужики.
— Не надо, — отказываюсь я. — Лучше бы яд предложила, чем такое.
Девушка хохочет, а затем сует капсулу в серединку искусственного цветка и украшает им мои волосы.
— Если передумаешь, то учти — действие приблизительно через пять-десять минут. Прими заранее. Правда будет легче.
Я прикрываю глаза. Мне никогда не будет легче.
Распорядитель возвращается резко.
— Я не знаю, что не так с тобой, — говорит он. — Но тебя уже купили. Сейчас хозяин заберет тебя.
Я оседаю. Мне кажется, что мир уходит из-под ног.
— До торгов? — хрипло спрашиваю я.
— Да! До торгов и за баснословные деньги! — распорядитель в восторге.
Я леденею изнутри. Дариан поспешил? Или кто меня купил? Если Дариан, то хорошо, что в соглашении есть пункт насчет максимальной стоимости выкупа. Не представляю себе баснословную сумму, умноженную на два.
Девушка кладет инструменты.
Они выходят прочь, а я остаюсь в шоке.
Дверь открывается, на пороге незнакомый мне мужчина. Он полноватый, лицо угрюмое, одежда очень богатая.
— Надевай, — он подает мне плащ.
Вещь очень красивая, похожа на платье. Плащ садится по фигуре, укрывает мои ноги, я все еще не могу согреться и поэтому рада, что он такой длинный. К тому же ткань плотная и расшитая. Очень красиво. Я бы сказала шикарно.
Спешу одеться.
— Ты идешь со мной, — говорит он.
Я перестаю дышать. Где же Дариан? Что теперь со мной будет?
Кто он
Мы садимся в мобиль. Я отворачиваюсь к окну. Мне становится как-то очень нехорошо. Очень хочется спать. Летим в гробовой тишине. Человек, который меня купил не пытается прикоснуться, но я его чувствую рядом. Чувствую его энергетику, слышу его дыхание.
У него есть запах. Что-то сладковатое, неприятное.
Мобиль останавливается. Мы в красивом саду. Кругом цветы, каменистые дорожки.
Я без сопротивления выхожу на свежий воздух. Муж меня предал. Дариан меня предал или опоздал. Вот я в новом доме. У меня было два мужчины, которых я любила. И ни один из них не получил мое тело. Теперь же передо мной чужой человек, который получит тело, но которого я никогда не полюблю.
К моему удивлению, мужчина садится в мобиль и уезжает, невысоко паря над землей.
Я остаюсь одна.
Мне нечего делать, я иду по дорожке, любуюсь цветами. Мне не приказали стоять и ждать, меня не привязали как козу, значит все, что не запрещено — разрешено.
Знакомый аромат доносится до обоняния. Пионовидные розы. Такие же, как и в моем саду. Крупные, залюбленные садовником. Даже красивее, чем те, которые я отвезла папе.
Подхожу ближе и наслаждаюсь. Не могу оторвать взгляд. Мне кажется, что это не цветы, а моя прошлая жизнь передо мной. Закрываю глаза и вспоминаю, как отец дарит мне два саженца. Очень редкий сорт. Я сама высаживаю их в грунт, сама забочусь. Два куста растут рядом. Только один погибает. Я просыпаюсь однажды и вижу лишь засохшие веточки.
В тот день погиб не только куст, но и мои отношения с Дарианом. Это произошло одновременно. Я проплакала целый день, никак не могла утешиться, хоть и была влюблена в Номдара. Было так странно — в моем сердце поселился другой, его я признала будущим женихом, но плакала из-за Дариана, которого внезапно в одночасье перестала любить.
И сейчас на моих глазах слезы. Я касаюсь пальцами персиковых лепестков, вдыхаю аромат и в голове несутся картинки. Болезненные воспоминания, сожаления.
Внезапный порыв ветра хлещет мне по лицу. Плавный звук разрывает тишину за моей спиной.
Я оборачиваюсь и застываю как вкопанная. Сердце рвется из груди, не желая успокаиваться.
— Кэйри.
От звука этого голоса я закрываю глаза. Узнаю. Надо повернуться, чтобы столкнуться лицом к лицу. Но оттягиваю этот момент.
Хочу, чтобы это был сон. Твержу себе, что это просто сон. Я сплю. Все невозможно. Я задремала под палящим солнцем в саду моего отца. Скоро проснусь и все будет по-другому. Мне будет двенадцать, мама встретит меня на крыльце и выругает, что я так опрометчиво подставила белую кожу жадным лучам. Потом покормит меня, а на утро я проснусь и обнаружу, что во мне бурлит магия. И вся жизнь потечет по-другому. Без мачехи, без Дариана, Номдара, без смерти папы… Без продажи в рабство…
— Кэйри, — настойчиво повторяет голос.
Я поворачиваю голову на звук, но не спешу смотреть. Мне кажется, что уши закладывает.
— Я не исчезну, — говорит Дариан с явной издевкой в голосе.
Резко выдыхаю и поднимаю веки. Он стоит прямо передо мной. Сказочно красивый. Его длинные волосы падают на плечи сияющими волнами. За спиной сложены крылья, которые потихоньку развоплощаются, но я успеваю увидеть, насколько они прекрасны.