(броненосец «Роял Соверейн»)
Мощная паровая машина[180] (в две с половиной тысячи лошадиных сил) обеспечивала приличную скорость хода (11 узлов, совершенно неплохо по тем временам). Одинокая труба располагалась ближе к носовой части корабля, перед ней установили забронированную боевую рубку. Мачты имелись — три штуки, но исключительно сигнальные. При этом «Роял Соверейн» оставался единственным деревянным броненосцем с башенными орудиями. Своеобразный гибрид морского ежа с ужом. Когда корабль вошел на базу, его стали загружать боезапасом, в том числе совершенно монструозными стальными ядрами весом в 168 фунтов!
Надо сказать, что так разложились карты, что отправить с дипломатической миссией (высадкой претендента на трон Ганновера) больше было некого. Адмиралтейство, и так, слишком долго возилось с подготовкой этой миссии. Кэптен Коулз произвел стрельбы из башенных орудий, которыми остался доволен хотя бы тем, что залпы следовали без задержек и канониры даже изредка попадали куда-то близко к цели. На этом его миссия оказалась законченной. При этом говорить о суперточности как-то не приходилось: все башни с монструозными пушками хотя и стояли на катках (изобретение капитана Коулза), но вращались исключительно вручную!
На борту «Рояла» его командир, контр-адмирал Шерард Осборн, ждал командующего миссией, известного исследователя, гидрографа и дипломата Эдварда Бэлчера. Эдвард ни в коем случае не был боевым офицером: ни в одном серьезном морском сражении он не участвовал. Реальным военным опытом обладал Осборн, за его плечами была не только Крымская кампания, еще и жаркие битвы в Мексиканском заливе. Но лучшие адмиралы-флотоводцы были чуть-чуть заняты: приводили во вменяемое состояние флот янки, обеспечивая разблокирование портов Конфедерации. Но для представления флага Бэлчер еще годился. А если что-то пойдет не так — так Осборн будет на подхвате.
Адмирал Шерард несколько нервничал: он не привык к тому, что морской офицер может себе позволить задержаться, даже если он адмирал и начальник экспедиции! А Маленький Эдди (как за глаза за весьма щуплую фигурку) прозвали адмирала Бэлчера же безбожно опаздывал. По планам он должен был подъехать к причалу примерно в полдень. Время близилось к закату (пять часов пополудни — а уже становится темновато), а адмирала всё еще не наблюдалось. Карета со стареньким, но весьма энергичным исследователем-полярником оказалась в порту ближе к восьми часам вечера. С явным неудовольствием Шерард Осборн наблюдал за тем, как из экипажа выскакивает (в буквальном смысле этого слова) крохотная фигурка старичка-адмирала и несется по сходным на борт «Роял Соверейна».
— Адмирал! — прочти прокричал тот, еще не поднявшись толком на борт броненосца и сделав приветственный взмах рукой, от чего чуть не скатился по крутым сходням обратно. Благо, молоденький лейтенант умудрился старика удержать в вертикальном положении.
— Адмирал! — вежливо склонил голову капитан броненосца. Подчиняться этому штатскому шпаку ему совершенно не радовало, но держать эмоции приходилось в узде. Пострадать можно и за меньшее.
— Чёрт подери что такое происходит! — заявил Бэлчер, как только поднялся на борт. — Наша экспедиция под знаком вопроса! Под этаким большим-большим знаком вопроса. Вы знаете, что учудил этот мальчишка-император?
Осборн только пожал плечами в ответ. А что он тут мог узнать? Был в море, согласно приказу по прибытии на базу загрузил боезапас (часть которого истратил при учебных стрельбах) и безотлагательно находился на борту броненосца, ожидая прибытия адмирала и герцога.
* * *
Ганновер. Здание городской ратуши
1 марта 1865 года
Этот город ничем не отличается от обычного германского города, пусть и имеет свою, немного своеобразную атмосферу. Создавала эту атмосферу небольшая и довольно мелководная река Ляйне. Для королевства с выходом к морю и наличием хоть скромного, но всё-таки торгового и военного флота этот транспортный путь казался насмешкой судьбы. Длительное время характеристику дел в Ганновере можно было именовать одним простым термином: «застой». Первые короли Ганноверской династии вообще в королевстве носу не показывали, предпочитая топким берегам Ляйне утренние туманы Альбиона. В дела королевства назначенный ими губернатор не вмешивался, местные бюргеры прекрасно себя чувствовали, не слишком-то утруждая себя потугами улучшить экономику государства. Всё изменилось с приходом к власти слепого короля Генриха V. Он потерял зрение, но не ум! И начал активное развитие промышленности, в первую очередь, металлургии и строительства кораблей. И тут же столкнулся с недовольством Собрания сословий — местного аналога двухпалатного парламента. К сожалению, король умер и сейчас Собранию сословий пришлось скупчиться (в тсеноте, да не в обиде) в здании городской ратуши. Ибо там было единственное приличное помещение, вместившее как парламентариев, так и многочисленных имперских чиновников, и представителей местной администрации.
Рассматривая сытые самодовольные рожи представителей ганноверского дворянства и купечества, я понял, что предо мною стоит нелегкая задача — протолкнуть единственное решение, которое позволит мне удержать ситуацию под контролем и избежать непосредственного столкновения с Британией. Удивительное дело! В одном месте мирового шарика мы с бриттами оказались союзниками: я имею в виду земли Североамериканских штатов, где наш десант высадился при поддержке британского флота на помощь Конфедерации. Это кардинально изменило ситуацию на фронте. Вашингтон был занят войсками Юга, северяне столицу вынужденно перенесли в Нью-Йорк. И хотя стратегически эта победа ничего Конфедерации не дала, но в городах янки возникли многочисленные бунты против мобилизации: идти в армию, которая терпит поражения, никто не рвался! Война продолжалась бы и дальше! Но накануне Рождества, в последнюю неделю старого, шестьдесят четвертого года, президент Авраам Линкольн был убит в театре. Я честное слово, не помнил, кто убил его в МОЕЙ реальности, здесь удар кинжалом в почку президент получил от актера Джона Бута, южанина[181]. Но тут, в Европе, уже сейчас интересы Мюнхена и Лондона вызвали серьезное противостояние, итоги которого могли повлиять на расклад сил в Старом свете.
И вот мне предоставили слово. В короткой, но энергичной речи я сначала выразил общую скорбь по произошедшему событию, затем тонко намекнул, что приложу все силы, чтобы найти и покарать, если в этом кто-то виноват. Ну а дальше поинтересовался у депутатов, как жить дальше будем? Надо сказать, что господа бюргеры словно язык проглотили. Жить они хотели дорого-богато, но так. чтобы никакой власти ничего при этом не платить! Весьма экономные субчики! Ну вот тут я им и предложил несколько вариантов: первый — вы выбираете меня королем здесь и сейчас. О том, что я правлю