Его ладонь накрывает мою грудь, и я задыхаюсь от вспышки удовольствия, пронзающей меня от соска до самого центра. Он сжимает меня, щипает, дразнит. Боль становится неотъемлемой частью наслаждения. Я извиваюсь под ним, но не могу вырваться. Не хочу.
Он не останавливается. Даже когда я вскрикиваю — не от удовольствия, а от боли — он держит мои соски в своей хватке, с силой, от которой текут слёзы удовольствия и подчинения.
Я принадлежу ему. Я создана для него. И он это знает.
Он слегка отстраняется и обхватывает мою грудь, нежно массируя. Но давление на мои измученные соски не ослабевает.
Я смотрю вниз и обнаруживаю, что маленькие серебряные зажимы впиваются в мои соски, пока он нежно гладит мою грудь. Двойственность его нежных пальцев с жестоким щипком затуманивает мой мозг. Я не могу обработать дуэль ощущений; всё, что я могу сделать, это выдержать его плотскую игру.
Я испускаю дрожащий вздох и полностью подчиняюсь, моё внимание захвачено им. Все мысли уплывают, и есть только его контроль. Я сделаю всё, чтобы угодить ему, претерплю любые эротические муки ради него.
Его торжествующая ухмылка остра и жестока, и я дрожу в его тени.
Его легкое рывок, и зажимы сжимают мои ноющие соски. Я задыхаюсь и выгибаю спину, чтобы облегчить давление, но это бесполезно. Зажимы соединены тонкой серебряной цепочкой, и он накинул её на указательный палец.
Он зацепил одну из самых чувствительных точек моего тела легким сгибом пальца, и я задохнулась от неожиданного разряда. Его насмешливая улыбка говорит сама за себя — ему не нужно прикладывать усилий, чтобы полностью подчинить меня. Я беспомощна. Я его. И я хочу этого пугающе сильно.
— А как насчёт твоего милого маленького клитора? — издевается он.
Я вскрикиваю, когда он легко постукивает по тугому, ноющему от возбуждения узелку. Это слишком остро, слишком сладко.
— Тоже болит?
— Пожалуйста… — хриплю я, не зная, прошу ли я об освобождении… или о том, чтобы он продолжал.
Но он — Дэйн. Мой темный бог. Жестокий, властный, прекрасный.
Я едва успеваю понять, что он делает, как он достаёт третий зажим.
— Нет! — задыхаюсь я, широко распахнув глаза. — Я не смогу…
Он наклоняется ближе, его изумрудные глаза сверкают безумным блеском.
— Сможешь. И ты сделаешь это. Ты примешь всё, что я решу тебе дать, и будешь благодарить за это.
— Это… это слишком, — шепчу я, голос дрожит.
— Ты забылась, если решила, что я милосерден, Эбигейл. Твои мольбы — сладкий саундтрек, но не причина остановиться. Я буду жаден до каждой капли твоей покорности, до каждой слезы. Твое тело принадлежит мне. Теперь веди себя как хорошая девочка и кричи моё имя, когда кончишь.
Он прищелкивает зажим, и всё вокруг взрывается. Боль — ослепительная, горячая, как молния, прожигает всё изнутри. Я едва различаю реальность. А потом он резко дергает цепочку, соединяющую мои соски, и я больше не чувствую себя человеком — только дрожью, трепетом, острым наслаждением.
Я пытаюсь выгнуться, сбросить это безумие с тела, но он неумолим. Его пальцы скользят между моими ногами и резко входят внутрь, изгибаясь в том месте, где всё горит.
— Дэйн! — имя вырывается из меня криком, диким, хриплым, почти звериным.
Оргазм накрывает меня волной, ломающей каждую мою грань. Я лечу — белым светом, без мыслей, без себя. Только пульсирующая сила внутри.
Когда я начинаю тонуть в эйфории, он снимает зажимы. Новая волна боли ударяет в соски, кровь приливает и жжёт, но его язык тут же успокаивает эту боль. Его большой палец продолжает терзать мой клитор, и я не знаю, где заканчивается боль, а где начинается наслаждение.
Я вся дрожу, затоплена вспышками экстаза, мои бедра сотрясаются от его движений. Я бормочу его имя, как мантру:
— Дэйн… Дэйн… Дэйн…
Он целует мои щеки — и я чувствую соль слёз. Затем его губы накрывают мои, и я растворяюсь в этом поцелуе.
— Хорошая девочка, — его голос низкий, тёплый. — Такая хорошая малышка.
Он обхватывает мою шею мягкой кожей, и когда щелчок ошейника фиксирует его на месте, я ощущаю странный покой.
Я в безопасности. Я принадлежу. Я любима.
Я всё ещё плыву в темноте, когда слышу знакомый звук разрываемой упаковки. Заставляю себя открыть глаза и смотрю на него — моего хозяина.
Он быстро освобождает мои запястья и лодыжки.
— Обхвати меня, — командует он.
И я повисаю на нём, цепляясь, как будто он — единственное, что держит меня на плаву. Мне нужно, чтобы он вошёл в меня. Мне нужно, чтобы он заполнил меня, стер всё, оставив только нас.
Его одна рука упирается в матрас рядом с моей головой, а другой он задевает кольцо на моем ошейнике, подтягивая меня для поцелуя — глубокого, всепоглощающего, отчаянного.
Его твердый член вдавливается в меня, и моё тело поддается ему, как будто я была создана для него. Моя киска растягивается, чтобы вместить его толстую длину, и он медленно заполняет меня, пока я не зависаю на грани боли. Это только обостряет моё желание его.
Я смело обвиваю его бедра ногами, пятками упираюсь в его крепкую, тугую задницу, притягивая его ближе, глубже — туда, где мне его нужно. Он входит в меня полностью одним сильным, решительным толчком, и я вскрикиваю прямо в его рот. Его язык ласкает мой, будто уговаривая расслабиться, принять его, впустить всё.
И я впускаю.
Тело поддаётся, словно тает под его напором. Вся боль отступает, уступая место почти мучительному ощущению полноты. Он заполняет меня до последнего миллиметра, идеально. Как будто был создан именно для меня.
— Я знал, что ты будешь такой, — шепчет он мне в шею, его губы оставляют горячие следы на коже. — Мокрой. Узкой. Совершенной. Моя Эбигейл…
Мои внутренние мышцы сжимаются, не в силах сдержать удовольствие, и он в ответ рычит, грубо вгрызаясь зубами в моё плечо. Я откидываю голову, позволяя ему больше. Приглашая. Просьба не нужна — он уже берёт.
Он начинает двигаться — медленно, почти нежно. Лёгкие толчки, как ласки. Но долго он не выдерживает. Его голод нарастает с каждой секундой, с каждым стоном, что вырывается у меня. Он вонзается сильнее, жаднее, и я двигаюсь навстречу, открываясь, отдаваясь, подталкивая его брать всё, что у меня есть. Всё, чем я являюсь.
— Я твоя… — хриплю я, почти не в силах говорить. — Вся твоя…
Он меняется. Толкается глубже, резче, его бёдра двигаются с точностью, будто он чувствует, где именно я разгораюсь. Его член снова