— Йоркшир красивый, — бурчит он. — Но я хотел проложить собственный путь.
Может, мы с ним и правда ближе, чем казалось.
— Понимаю, — говорю я чуть тише, не в силах скрыть желания снова быть в центре его внимания. Я почти готова выложить все, чтобы только вернуть этот фокус на себе.
— Моя семья всегда настаивала, чтобы я закончила бакалавриат, потом магистратуру. Они хотели, чтобы мой успех был их достижением.
Его глаза тут же возвращаются ко мне — пристальные, пронзающие.
— Оказывали на тебя давление, — замечает он.
Я киваю и сама не замечаю, как начинаю раскрываться. Словно внутри что-то вырвалось наружу, и уже невозможно это остановить.
— Им было плевать на моё искусство, — выдыхаю. — Всё, чего они хотели, — это рассказать другим, что их дочь успешная. Художница, которую можно показать, как витрину.
— У моей семьи тоже были свои ожидания, — отвечает он тихо, почти неуловимо.
Я цепляюсь за это признание, как за шанс стать ближе. Между нами будто вспыхивает невидимая искра. Я хочу большего. Хочу ещё.
— Ты им бросил вызов? — спрашиваю я с нажимом.
Он склоняет голову вбок и отвечает просто:
— Я же здесь, не так ли? Между нами океан. И я предпочитаю, чтобы он там оставался.
Я проживаю всего в нескольких городах от своей семьи, но всё равно отчаянно стремлюсь к собственной, отдельной жизни. Этот общий опыт с ним… он обжигает меня изнутри.
Он делает глоток своего напитка. Я следую за ним, позволяя моменту поселиться между нами. Шампанское искрится на языке, а в позвоночнике пробегают мелкие молнии, когда его большой палец мягко касается моей поясницы.
Я вздрагиваю — не от холода, вечер тёплый, — а от него. Он с лёгкостью захватывает всё моё внимание, просто стоя рядом. Я чувствую его аромат, терпкий и пьянящий, как дорогой грех. Закат играет в его глазах зелёными вспышками, и я ловлю каждое движение его руки, которая словно охраняет меня.
Молчим. Минуту, может две. Внутри всё дрожит.
— Так ты переехал в Чарльстон ради медицины? — снова задаю вопрос, пытаясь ненавязчиво вернуть разговор.
Он делает ещё один глоток, словно обдумывает каждое слово. Я тоже пью. Боюсь разрушить эту хрупкую магию неловкой фразой.
— Я ценю то, чему научился там, — наконец говорит он. — Балтимор дал мне навыки, чтобы я мог жить так, как хочу. Один из моих коллег родом из Чарльстона. Он пригласил меня открыть с ним частную практику, и я согласился.
На его губах появляется знакомая дерзкая полуулыбка.
— Я пока ещё новичок в городе. Может, покажешь мне окрестности?
Его слова оставляют после себя щекочущее послевкусие, как шампанское на губах. И я понимаю, что уже никуда не хочу уходить.
Он достаточно очарователен, чтобы это не звучало как приказ, даже если это не совсем вопрос. Я хочу проводить больше времени с этим великолепным мужчиной и наслаждаться опьяняющей химией, которую мы разделяем. Зачем мне спорить с ним о его властных манерах, если я жадно ловлю каждое его слово?
— Какую медицину ты практикуешь? — спрашиваю я, ожидая от него более интимных признаний. — Ты, должно быть, действительно заботишься о помощи людям, если решил переехать в чужой город и начать с нуля.
Легкое покачивание его головы — это немного самоуничижительно, и я думаю, что он собирается отклонить мое восторженное описание его альтруизма.
— Как я уже сказал, это просто работа, — повторяет он. — Я выбрал пластическую хирургию, потому что я в ней хорош.
Его слова — как ведро ледяной воды, вылитое на голову. Всё это опьяняющее волнение, накапливающееся в моей груди с самого начала вечера, испаряется, оставляя после себя только пустоту. Я была так поглощена фантазией, в которой мы с Дейном — что-то большее, чем просто знакомые, что даже не остановилась, чтобы подумать о том, кем он может быть на самом деле. Настоящим. Не идеальным.
Месяцами я создавала из него образ. Строила на нём мечты. А теперь он рушится, и я чувствую, как моё сердце немного сжимается.
— О, — отвечаю я, и мой голос звучит холоднее, чем я рассчитывала. — Я не знала, что это твоя специальность.
Он прищуривается. — Это тебя беспокоит?
Слишком легко читаю́сь. Я делаю неглубокий вдох и пытаюсь улыбнуться. Неуверенно, неестественно. Мои плечи расправлены, спина прямая — я делаю всё, чтобы скрыть дискомфорт.
— Должно быть, ты много учился, чтобы поступить в Университет Джонса Хопкинса, — отзываюсь я, мягко уводя разговор в сторону. — Что подтолкнуло тебя к выбору именно пластической хирургии?
Я надеюсь, что он скажет что-то клишированное. Ради денег. Ради успеха. Что угодно, что сможет ослабить это странное влечение, разгорающееся во мне с каждой его фразой. Он выбрал профессию, где люди прячут свои настоящие лица за искусственными масками. Я разрываюсь между сочувствием к их неуверенности… и тихим презрением к этой наигранной глянцевой жизни.
Перед глазами всплывает бабушка с её неестественно натянутыми чертами после подтяжки. Мама — со вечно замороженным выражением лица после очередной дозы ботокса.
Нам нужно избавиться от этой веснушки, Эбби. Представь, как она будет смотреться на свадебных фото. Хочешь остаться одна?
Я глотаю ком в горле и стараюсь сосредоточиться. На нём. Не на голосах из прошлого.
Дэйн всё ещё смотрит на меня — нахмуренный, внимательный. Его губы поджаты, и в уголках рта залегли морщинки. Не сожаление. Разочарование?
— Я выбрал пластическую хирургию, потому что я в этом мастер, — повторяет он с твёрдостью.
Очевидно, между нами пропасть. И, возможно, мне стоит перестать фантазировать и просто уйти, пока я не запуталась в этой иллюзии ещё глубже. Я хотела увидеть в нём героя. А он всего лишь человек. Безупречно красивый, обворожительный… но человек. И чем дольше я тут сижу, тем болезненнее будет осознавать, что мы — несовместимы.
Я допиваю остатки шампанского в своём бокале. Он замечает это и указывает:
— Ещё?
— Нет, спасибо.
— А, точно. Твой клубничный дайкири, — ухмыляется он с такой теплотой, будто только что прочёл ещё одну мою тайну. И это почему-то одновременно раздражает и... заводит. Он словно смакует каждую крупицу, которую узнаёт обо мне.
Он берёт меня за руку, собираясь повести к бару. Я спохватываюсь, вжимаю каблуки в землю и останавливаюсь.
— Мне не нужен ещё один напиток, — заявляю твёрдо.
Даже если бы я хотела, я просто не могу позволить себе ещё один коктейль. Это не входит в мой бюджет, а унижаться я не собираюсь.
— Я плачу. Заказывай, что хочешь.
Мой позвоночник выпрямляется. Тот же холодный укол, что