Следом — коридор. Он вёл в зал с десятками зеркал.
Но ни одно не отражало меня.
В первом — я увидел ребёнка, стоящего на руинах. Он держал в руке игрушку и смотрел в небо.
Во втором — мужчину в доспехе, убивающего волка. Лицо у него было моё. Только глаза — пустые.
В третьем — я стоял с мечом, в окружении трупов. На плечах — маска. На лице — улыбка. Злая. Уверенная. Без сожалений.
— Ты видишь, каким можешь стать? — спросил голос. Не Нарр’Каэль.
Тон был ровный. Холодный. Ни мужской, ни женский. Просто прямой.
— Не впервые, — ответил я.
— А всё ещё хочешь идти дальше?
— Да.
— Зачем?
Я помолчал.
А потом произнёс:
— Потому что если я остановлюсь, то исчезну.
Три зеркала взорвались, осколки взметнулись — но не поранили, а собрались в знак: две чаши, наконец, уравновешенные.
В зале открылся новый проход.
Я пошёл дальше.
Коридор привёл в пустую комнату. На полу лежал я сам.
С мечом в груди.
Глаза открыты. Руки разжаты. Маска — расколота.
Над телом — слова:
“Ты уже проиграл. Но ты ещё можешь выбрать, кем стать в момент конца.”
Тишина.
А потом — снова голос Нарр’Каэля. Тихий, почти шёпотом:
— Смертный… будь осторожен. Это место… оно не ломает. Оно… показывает. То, что было. То, что может быть. А может — то, что уже случилось.
— А я? — прошептал я. — Что я здесь?
— Ты — тот, кто ступил на весы. Посмотрим, выдержишь ли их.
И тогда зеркало в полу засветилось.
Я увидел свою душу.
Огромную, треснувшую сферу. Свет и тьма внутри неё крутились, словно борясь.
Чаши весов в центре зала начали подниматься — медленно.
В одной — я, со всеми своими решениями.
В другой — то, кем я мог стать, если бы...
Я сделал шаг вперёд.
Весы замерли.
И началось испытание.
Стен из зеркал стало больше. Они начали двигаться, разделяя пространство, пряча проход, создавая лабиринт, в котором я должен найти не выход, а ответ.
Ответ — кто я?
Ответ — чего я боюсь?
Ответ — насколько тяжела моя тень?
Я двигался по лабиринту, стенки которого искрились, будто жили собственной волей. Каждый угол будто повторялся. Каждый шаг звучал двойным эхом.
Разум твердил, что я кружу.
Чутьё — что я приближаюсь.
И тогда он появился.
Я остановился.
Передо мной — я сам.
Не копия, не иллюзия. Это был… вариант.
Рост, движения — всё совпадало.
Но лицо — другое. Холодное. Спокойное. И в глазах не отражалась ни боль, ни усталость. Только цель.
Цель, ради которой можно было бы стереть всё лишнее.
— Ты — тот, кем я не стал? — спросил я.
— Я — тот, кем ты можешь стать, если откажешься от слабости, — отозвался он.
— От какой именно?
— От привязанностей. От воспоминаний. От страха быть не тем, кем ты должен быть. Ты не обязан помнить. Ты не обязан страдать. Просто будь функцией.
— Функцией чего?
— Сборщиком. Носителем. Орудием. Богом. Выбирай.
Он атаковал первым.
Движения — почти мои, но вывереннее, чище.
Он не жал — бил на поражение, без лишнего.
Я блокировал — но каждый удар отзывался в теле, потому что я знал эти приёмы, но и он знал мои уязвимости.
Бой был… ужасно честным. Не против кого-то — против самого себя, но без сомнений, без преград.
Мы обменялись ударами. Падали. Поднимались.
Раз за разом.
Я понял: он не просто сильнее — он быстрее, потому что не отвлекается. Не думает, не чувствует.
И именно тогда я победил.
В момент, когда я не блокировал удар, а принял его — и ударил в ответ, зная, что выживаю, потому что чувствую.
Потому что умею считать удары не только в плоть, но и в душу.
Клинок вошёл в его грудь.
Отражение замерло.
— Всё-таки ты выбрал быть собой, — произнёс он. Спокойно. Без ненависти.
— Я не хочу быть безликим.
— Тогда… запомни. Перед последним храмом используй то, что прячешь.
— Что?
Он коснулся груди.
— Ты уже носишь с собой ответ. Эта… неопознанная сфера. Она — ключ. Ты не понимаешь, что она значит. Но она не часть Нарр’Каэля. Она — нечто другое.
— Почему ты говоришь это?
— Потому что я — ты.
Пауза.
— И мне… тоже хочется выжить.
Он исчез. Растворился в зеркале, которое треснуло и развалилось.
Я стоял один.
Грудь тяжело вздымалась. В голове всё ещё звенело от ударов, которые я нанёс самому себе.
Нарр’Каэль молчал. Маска — тяжелела. А мир — снова дрожал.
Я сделал зарубку в памяти.
Неопознанная сфера. Перед последним храмом.
Быть может… отражение не лгало.
Быть может… это был единственный искренний совет, который я получил за долгое время.
После исчезновения отражения лабиринт словно сжался.
Стены начали сходиться, зеркала трескались сами по себе.
Я стоял посреди зала, а весь мир… менялся.
Зеркальный пол больше не отражал — вместо моего отражения я видел пульсирующий свет, идущий снизу.
Он поднимался вверх, проходил сквозь ноги, спину, руки.
Где-то внутри глухо стучало: Бум… бум… бум…
Сердце?
Нет. Это был не я. Это было место.
— …потому что ты сделал выбор, — донёсся тот же голос, что раньше говорил из зеркал. Он был везде, не громкий, но неизбежный. — Ты доказал, что способен жить в разорванном балансе, не теряя сути.
— Это не баланс, — выдохнул я. — Это просто попытка выжить.
— Именно.
Чаша не обязана быть ровной.
Она обязана быть принятой.
Передо мной открылся проход.
Длинный, широкий, будто вёл в центр всего, что здесь было. По бокам — колонны из осколков стекла, а между ними — образы, живущие сами по себе: мои битвы, падения, сомнения. Как будто храм собирал их… всё это время.
Не шантажировал. Не угрожал.
Слушал.
Я прошёл вперёд.
Каждый шаг звучал не как шаг по плитке, а как удар по пустоте.
Зал был пуст.
Но в его центре… — нечто.
Осколок.
Он не парил. Не светился.
Он просто лежал — на пьедестале, покрытом символами равновесия.
Символы двигались. Жили. Менялись. Словно искали меня.
Я подошёл ближе.
Маска на моём лице загудела.
Она не просила.
Она ждала.
— Пятый, — выдохнул я. — Осталось два.
Я не знал, как