— Не знаю, — признался я. — Возможно, получу силу, способную изменить мир. Возможно, стану таким же, как те, кого презирал. Это риск. Но сидеть и ждать, пока кто-то другой решит, как жить, — уже не вариант.
Фигура переместила слона. Партия развивалась.
— А как выглядит идеальный мир? — спросил он, наконец.
Я замер, глядя на доску. В голове промелькнули лица: мертвые, живые, те, кто остался позади. Те, кого я спас… и не смог спасти.
— Я не знаю, — ответил я наконец. — Для каждого — свой. Для кого-то — это порядок. Для кого-то — хаос. Для одних — свобода, для других — защита. Но точно знаю одно: в идеальном мире никто не должен иметь права давить на свободу другого. Мир — не должен быть клеткой, даже если она золотая.
Он замер, и я почувствовал… что-то. Не одобрение, не враждебность. Интерес. Как будто мои ответы — тоже часть испытания. Как и каждый ход на этой странной доске.
Незнакомец остановился на секунду, словно проверяя, готов ли я слушать не просто рассказ — откровение.
— Теперь твоя очередь, — произнёс он, делая ход и откидываясь назад. — Задавай вопрос.
Я не раздумывал.
— Расскажи мне о древних. Кто они? Что с ними стало?
Он не удивился. Лишь чуть наклонил голову, словно ожидая этот вопрос.
— Всё в бесконечности циклично, Игорь, — начал он. — До вас, людей, были и другие. Некоторые расы, цивилизации… были стерты временем настолько, что не оставили ни имени, ни облика. А другие сумели пройти дальше. Развитие не имеет потолка. Или, по крайней мере, никто до него не добрался, чтобы сказать: вот он, предел.
Он медленно двигал фигуру, словно подчеркивая ритм своего рассказа.
— Древние… ушли. Давно. Но перед этим они сделали то, что делает любой мудрый родитель: оставили хранителей. Тех, кто должен был помочь зарождающейся цивилизации, направить, защитить, если понадобится. Дать толчок. Не больше. Не вести за руку — просто показать, что путь существует.
Я молчал. Он продолжал, голос его был спокоен, как дыхание вечности.
— Хранители дали старт. Помогли вашим предкам пробудиться, пережить первые катастрофы, создать основы. Они оставили после себя храмы, порталы, книги, артефакты, — всё, что поможет достойным. Но знания требуют усилий, а сила — цены.
Он замер, посмотрел мне прямо в глаза.
— А потом ушли и они. Потому что нельзя вечно вести за руку. Даже дети, когда вырастают, уходят из семьи. Чтобы жить своей жизнью. Создать свою.
Я смотрел на доску, но думал не о шахматах. Эта партия — лишь тень куда более древней игры. И, кажется, теперь я начал понимать её правила.
— Тогда можно вопрос? — Я посмотрел на него внимательно. — Что ты знаешь об Абсолюте… и тех, кто ему равен или выше?
Собеседник слегка кивнул, не отрывая взгляда от доски.
— Хороший вопрос. Но чтобы ответить на него, тебе придётся взглянуть чуть дальше, чем ты привык. Всё в бесконечности циклично. И ты уже на той тропе, что ведёт к самому центру паутины.
Он сдвинул ладонью фигуру, даже не глядя, и начал свой рассказ:
— Давным-давно этой Вселенной правили двенадцать Первородных богов. Они пришли на смену Хранителям — тем, кто только направлял, но не вмешивался. Первородные же строили, подчиняли, ломали законы и писали новые. Среди них был и Абсолют. Тогда — самый слабый из двенадцати, но всё же один из.
Я напрягся. Имя «Абсолют» всегда звучало как нечто финальное. Завершённое. И вот — «самый слабый»?
— Но появился один. Тот, кто не согласился с тем, во что превратилась власть Первородных. Молодой, дерзкий, слишком сильный и слишком честный. Он восстал. Один против двенадцати. Девятерых уничтожил, запечатал их души в их собственные артефакты. Чтобы никто и никогда не смог их воскресить. Себя он не спас. Но и не пал, хотя все думают иначе. Он ушёл дальше… растворился в чём-то, что даже мы назвать не можем.
Я слушал, затаив дыхание. Всё внутри подсказывало — это Каэрион.
— Остались трое. — Незнакомец продолжил. — Двое из них набрали силу, вознеслись. Ты бы назвал их богами первой категории. Они правят всем. Невидимо, неоспоримо. И они ищут. Постоянно. Тех, кто может повторить путь Восставшего.
Он взглянул на меня с оттенком понимания, как будто знал, что я уже понял.
— Таких, как ты, они клеймят. Следят. Не дают вырасти выше допустимого. Или уничтожают. Изредка кто-то добирается до уровня бога третьей категории, ещё реже — до второго. Но выше… только те двое. Больше никому не удалось. Ни одному.
Я молчал. Подумал об артефактах. О системе. О том, как всё срослось в один узор.
— А Абсолют?
Он усмехнулся — устало, будто это имя ему давно надоело.
— Его сослали. Управлять ветвью миров, далёкой от центра. Это… наказание. Не честь. Он не стал выше. Не вознёсся. Он остался на границе между силой и бессилием. Единственный Первородный, который не смог перешагнуть пределы божественности второй категории.
Молчание сгустилось. И только тихий голос снова разрезал его:
— Вот такие у тебя оппоненты. Один сосланный. Двое вознесённых. И… один, путь которого ты, возможно, уже повторяешь.
— Тогда следующий вопрос, — я откинулся в кресле и прищурился. — Артефакты Первородных. Что ты о них знаешь?
Собеседник улыбнулся — не язвительно, не снисходительно, а как-то почти тепло, будто я задал вопрос, которого он давно ждал.
— А вот теперь ты начинаешь видеть, — произнёс он, медленно переставляя фигуру на доске. — Немногие задаются этим вопросом. Большинство просто видят в них источник силы. Но ты... ты уже коснулся трёх.
Я напрягся. Каэрион, доспех, маска. Он знал. Но откуда?
— Один ты очистил. Освободил. И тем самым дал шанс на возрождение тому, кто был в нём запечатан. — Его голос стал тише, будто говорил о чём-то, что не должно было быть произнесено вслух. — Второй ты пробудил. Разбудил память и чувства, заключённые в старом металле. Ты не просто носишь доспех — ты ведёшь с ним диалог. Ты слушаешь.
Он сделал паузу, будто что-то проверяя во мне. Я промолчал.
— С третьим вас развела жизнь. — Его взгляд стал каким-то грустным. — Но, возможно, вы ещё встретитесь. Такие вещи не заканчиваются просто так. Когда артефакт притягивается к душе, связь остаётся навсегда.
Я кивнул. Проклятый кинжал. Он