А вот я…
Я понял, что ещё один такой удар — и беру билеты на вечный покой.
Не только в физическом плане.
Мозги тоже не железные.
В ушах звенело так, что я с трудом различал крики снизу. Зрение двоилось — армия Черновых плясала передо мной в двух экземплярах, чуть смещаясь. Я моргнул раз, второй, третий — стало чуть лучше, но мир всё равно оставался слегка размытым.
Из носа тянуло тёплым потоком, по подбородку что-то щекотало. На губах снова солоноватый вкус крови.
— Неплохо, — выдавил я, хотя говорить совершенно не хотелось. — Для тех, кто привык воевать чужими руками.
Ритуальщики внизу выглядели не лучше.
Часть их лежала — кого-то швырнуло назад, кто-то не выдержал отдачи. Кристаллы на одной из треног превратились в бессмысленные стекляшки, ещё несколько потускнели. В воздухе над кругом висела какая-то мутная дрожь — их сеть тоже была на пределе.
Мы с ними почти сравнялись по степени убитости.
Именно в этот момент что-то щёлкнуло.
Не снаружи — внутри.
Будто кто-то медленно, с ленцой, листал длинный список условий и наконец дошёл до строки «выполнено».
Город под ногами изменился.
Дыхание, которое раньше казалось общим, выровнялось в новом ритме. Потоки силы, шедшие через меня, вдруг стали проходить легче, не выгрызая куски нервной системы по пути.
Где-то очень глубоко, на уровне, который я обычно старательно игнорировал, мир тихо сообщил:
«Сформировано личное место силы.
Выполнено третье условие для формирования якоря души».
Я усмехнулся, хотя в груди всё ещё неприятно ныло от удара.
— Ну здравствуй, новый уровень, — подумал я. — Удобно ты, конечно, момент выбрал.
Первый толчок я почувствовал не извне — внутри.
Будто под рёбрами кто-то медленно, спокойно вставил тяжёлый камень, и он лёг идеально — так, что сразу стало понятно: он должен был быть там всегда.
Не жар.
Не боль.
Даже не вспышка силы.
А тяжесть.
Правильная, ровная, тянущая внутрь — как новый центр тяжести, который начал втягивать в себя мир.
Я машинально вдохнул глубже.
Пространство отозвалось. Не я подстроился под воздух — он подстроился под меня.
Потоки воздуха, ещё минуту назад требовавшие концентрации, теперь реагировали на движение мысли, как обучённая собака на жест.
Огонь перестал рваться наружу, как зверь на цепи — лёг в ладонь мягко, послушно, будто это не стихия, а просто тёплый материал, который можно формовать.
Даже купол — вечный источник вибрации, отдачи, давления — вдруг вписался в ритм моего дыхания. Узлы воспринимались не как механизм, а как часть тела: поддерживающая, живая сеть.
Я впервые поймал себя на мысли, что удерживать форму заклинания стало проще, чем держать собственное дыхание ровным.
Не о том мечтал мальчик из моего прошлого, конечно. Но сейчас… это ощущалось правильно.
Я почти не думал — проверил состояние боем.
Инстинкт, чистый и ясный.
Взмах — и два вихря встречаются в нужной точке, будто заранее договорились; никакой борьбы за траекторию, всё естественно.
Импульс огня — и нет знакомого риска расползания, всплеска, рывка в стороны. Он идёт строго в цель, узко, точно, будто натянутый луч.
Скачок — и меня воздух переносит на десятки метров без той дурацкой перегрузки, от которой обычно ломит грудь и трещат суставы.
Это была не новая техника.
Это была та же техника, но будто из неё вычистили фоновые шумы, тряску, сопротивление.
Оставили только чистую работу силы.
Маги Черновых почувствовали это раньше, чем я успел нанести хоть один серьёзный удар.
Они отступали не от того, что я делал — от того, что ощущали.
От уровня угрозы, который изменился буквально на глазах.
Пара магов сорвала собственные заклинания, споткнулась, почти побежала, не понимая, чего именно боится — только что нужно бежать.
Офицеры уже не отдавали чётких приказов, переглядывались, пытаясь понять, что пошло не так.
Но им никто не отвечал: их маги в этот момент делали всё, чтобы оказаться подальше от меня.
Пешие ещё пытались держать строй по инерции, но это длилось секунды.
Людей начинало разворачивать боком, кто-то пятился, кто-то бросал копьё, кто-то пытался закрыться щитом, хотя от воздуха щит не спасёт.
Ритуальная группа — гордость их арсенала — сыпалась быстрее всех.
Проваленный залп, ощущение чужой силы, ломающее их устойчивость, — и маги теряли концентрацию один за другим.
Треноги с кристаллами тухли, будто кто-то гасил свечи.
Камни с резными печатями трескались, а связующие линии вспыхивали и рассыпались, как паутина.
Я провёл ладонью, разрезая воздух на очередном участке.
И когда волна прошла по передовым рядам расстоянием в пару десятков метров — строй просто рухнул.
Не красиво, не героично — сломался.
Настоящая паника пришла не к рядовым.
Пешие и так гибнут первыми.
Паника пришла к командирам.
Они перестали выкрикивать приказы.
Перестали делать вид, что контролируют происходящее.
Каждый понимал: ещё один шаг — и эту армию можно будет не добивать, а подбирать совком.
Я завис чуть выше поля боя и посмотрел вниз.
Они уже не сражались.
Они спасались.
Бежали рваными линиями, бросая щиты, мечи, магические фокусы и попытки хоть как-то сохранить лицо.
Я видел, что могу продолжить.
Очередной удар — и сотня ляжет.
Ещё один — и ритуальщики останутся только в учебниках.
Можно было бы довести резню до идеального финала.
Но…
В груди тянуло новый центр тяжести — ровный, спокойный, тяжёлый.
Якорь.
Мой якорь.
И с ним пришло чёткое понимание:
Это не победа.
Это — предупреждение.
И я просто опустил руку.
Воздух стих.
Огонь угас.
Армия Черновых разбежалась сама.
Я позволил им уйти.
Пусть скажут своему хозяину, что он начал войну не с городом.
С мной.
И что следующего предупреждения уже не будет.
Боевой шум гаснет не сразу — он какое-то время ещё дрожит в воздухе, как эхо, заплутавшее в переплетении рун и камня.
Но вскоре исчезает и он.
Перед южной стеной лежит поле, которое уже невозможно назвать полем.
Разломы земли — от копий магов.
Потемневшие пятна — там, где пролетали мои волны.
Обугленные ритуальные треноги, треснувшие кристаллы, клочья ткани, разметанные ряды стрел.
И тела. Слишком много тел.
Дым поднимается тонкими, вялыми плетями.
Ветер тянет запах гари к западу, смазывая следы боя так же равнодушно, как дождь смывает мел на мостовой.
Армия Черновых не пытается строиться заново.
Не строится — и не разворачивается для