Командир.
Не главный — тот ещё держался уверенно — но связующее звено.
Я пошёл на него не прямой линией, а через тех, кто был увереннее остальных. Срубил пару «смельчаков», заставил их друзей закрыться, и в этот момент их строй дал щель.
Командир понял, что я иду к нему.
Он резко поднял руку, и кто-то попытался взорвать воздух у меня над головой — не огнём, а чистой ударной волной. Доспех погасил большую часть, но меня качнуло. Песок и пыль ударили в лицо.
Вот тут я оказался на грани.
На долю секунды мир действительно поплыл.
И я услышал смех главаря.
Не громкий — довольный.
Он почувствовал: меня можно зацепить.
Я моргнул. Пыль ушла.
— Рано смеёшься, — сказал я тихо.
И сделал последний шаг, который решил эту фазу.
Клинок оказался у командира быстрее, чем он успел закончить жест. Он ещё держал руку поднятой, ещё пытался дать сигнал — а сигнал уже некому было передавать.
После этого круг стал рыхлым.
Не сразу. Они ещё пытались держаться. Но без связок, без поддержки, без стабильного управления — они превратились в группу отдельных бойцов, которые бьют каждый со своим страхом.
Я чувствовал усталость всё сильнее. Плечи стали тяжелее. Дыхание — глубже. Доспех вспыхивал чаще: он тоже работал, и это ощущалось как постоянное сопротивление вокруг кожи.
Но я контролировал ситуацию.
Хоть и на грани.
Как человек, который держит тяжёлую дверь, и знает: если ослабит хватку хоть на секунду — её выбьют.
Я не ослаблял.
Минуты тянулись вязко. Я уже не считал, сколько упало. Я считал, сколько осталось. И видел: их становится меньше. Их удары — слабее. Их глаза — более пустыми.
И вот тогда они впервые посмотрели на главаря.
Как будто спрашивали: что дальше?
Главарь молчал.
Он тоже начал понимать.
Не потому, что испугался.
А потому, что впервые увидел перед собой не «аристократа с игрушками», а человека, который умеет доводить дело до конца.
Мы остановились почти одновременно.
Наступил момент, когда следующий шаг — это уже другой бой. Другая ставка.
Они стояли на расстоянии. Тяжело дышали. Пытались не показывать слабость.
Я тоже дышал глубже, чем хотелось бы. Клинок держал ровно, но пальцы чуть ныли.
Между нами повисла пауза.
Короткая.
Опасная.
Та, в которой обе стороны понимают одно и то же: дальше будет иначе.
Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы разумные приняли решение.
Я увидел это раньше, чем понял — по тому, как трое из них синхронно сместились назад, ближе к главарю, будто отрезали себя от остальных. Не прятались. Не искали укрытия. Просто заняли позицию, где их проще не сбить толпой.
И одновременно — у троих изменилось лицо.
Не страх. Не ярость.
Холодная, почти деловая готовность. Такая бывает у людей, которые заранее смирились с тем, что дальше — либо победа, либо конец. Третьего варианта нет.
Они достали ядра.
Маленькие. Тёмные. Не такие, как нормальные — не «кристалл силы», а кусок плотной энергии, запаянной в оболочку, которая едва держит форму. Я видел подобное один раз и запомнил навсегда: не усиление, а последняя спичка в сухом сарае. Сгорит всё. Вопрос только — кого зацепит пламя.
— Вот и выросли, — пробормотал я себе под нос.
Главарь не остановил их.
Не отговорил. Не отдёрнул. Он просто кивнул — как хозяин, который согласился бросить дорогих собак на волка. И ему не важно, сколько собак вернётся. Главное — чтобы волк лёг.
Трое разом проглотили ядра.
Без сомнений. Без демонстрации. Даже не глядя друг на друга.
Мир дрогнул.
Не визуально — ощущением. Как если бы воздух на мгновение стал плотнее, а потом резко разжался. Их энергетика взорвалась изнутри и тут же начала рвать их же тела, потому что этот объём не предназначен для человека. И даже для «бывшего человека» — тоже.
Я видел, как у первого пошли трещины по коже — не кровь, не мясо, а именно энергетические трещины: световые разломы, будто его собрали из глины и обожгли слишком быстро. Второй выгнулся, как от удара током, и встал на носки — у него внутри всё заорало, но он не издал ни звука. Третий просто улыбнулся — широко, странно, как ребёнок, которому дали игрушку, о которой он мечтал.
Потом они двинулись.
И вот тут всё стало по-настоящему опасно.
До этого я управлял боем. Дёргал нити. Ломал связки. Выбирал темп. Теперь темп выбирали они — и темп был не «удобный», а смертельный.
Первый ворвался ко мне настолько быстро, что я не успел оценить траекторию. Не рывок — вспышка. Я поднял клинок, и удар пришёлся в плоскость лезвия. Доспех вспыхнул по внутренней кромке, а меня всё равно снесло назад на два шага, как от удара кузнечного молота. Земля ушла из-под ног, и если бы не усиление, я бы упал.
— Сильно, — выдохнул я.
Второй ударил не руками.
Он ударил полем.
Вокруг него воздух начал резать кожу даже через доспех — тонкими, короткими волнами, как наждачкой. Это не было заклинанием в привычном смысле. Это была «утечка» силы, которую он не мог удержать, но умудрялся направлять. Он просто стоял и превращал пространство в мясорубку для всего, что ближе пары метров.
Третий выбрал другую роль — якорь для хаоса.
Он не лез первым. Он подстраивался, закрывал углы, обрезал мне пути отхода. И делал это с той же деловой точностью, с которой я минуту назад вырезал их поддержку.
И главное — они не были согласованы идеально, но им и не нужно было. Их сила и скорость компенсировали ошибки. Они могли позволить себе промахнуться. Я — нет.
Я сделал шаг вперёд, намеренно в зону «наждачки», и доспех сразу же зазвенел вспышками. Слой защиты держал, но держал на грани: ощущение было, будто по мне сыплют мелким гравием под давлением.
Я не стал терпеть.
Слишком дорого.
Клинок пошёл коротким кругом — не ударом, а срезом поля. Лезвие рассекло воздух, и «наждачка» на долю секунды провалилась, будто кто-то выключил звук. Этого хватило, чтобы я бросился в образовавшуюся щель и попытался достать второго.
Не получилось.
Первый врезался в меня сбоку.
Я даже не увидел, как он подошёл. Просто почувствовал — и через миг мир перевернулся. Меня ударило в бок, так, что ребра внутри отозвались тупой